совокуплений Истерналий. Непонятно, почему Майя выбрала его – невысокого, полноватого человека не самых бойких лет и одной из самых презираемых в городе профессий. Журналистика приносила деньги, но не уважение. Производить слова в городе ста языков могла даже собака. Даже кристаллы памяти, даже големы. Что тут такого необычного? А Майя была необычна – жемчужина, пускай и сверленная, кобылица, пускай и объезженная, она не утратила внутренней свежести и чистоты.

Теперь она сидела на козлах. На пыточных козлах. Точнее, не сидела, а устало падала. Палач в красном одеянии и кожаной маске не давал ей опираться на козлы связанными руками, из ее разодранной острым краем промежности текла кровь, а к ногам были привязаны ведра с камнями.

«Ну что за средневековье», - подумал журналист внутри Мардука, в то время как человек внутри него уже орал во весь голос и бегал кругами.

Майю необходимо было спасти.

- За что… - хрипло пробормотал он и сглотнул.

«Не лезь в это дело», - сказал еще кто-то практичный и тоже внутри него, только Мардук уже не слушал.

- В чем она обвиняется?

- То есть я не ошибся?

Ареопагит сложил руки перед грудью и улыбнулся – совсем другой, далеко не столь веселой улыбкой, как пару минут назад на лестнице.

- Вы знакомы?

Надо было отпираться. Мардук коротко кивнул.

- Что вам от меня надо? – тихо спросил он.

- Почему вы считаете, что мне что-то надо от вас? Напротив, это вы пришли ко мне, просите интервью, интересуетесь преступницей.

- Не будем ходить вокруг да около, - совершенно неожиданно для себя сказал Мардук, глядя в зелено-карие глаза обвинителя Синедриона.

Впрочем, в этом сумрачно-багровом свете треножников глаза Ареопагита казались красными, как у демона.

- Вы могли дать интервью любому из городских изданий, но согласились разговаривать почему-то с независимым журналистом. Кажется, моя хваленая дискретность тут не причем, да и нет у меня никакой особой дискретности, кто больше платит, того и тапки. ВЫ притащили меня сюда…

Майя на козлах зашевелилась и застонала. Кровь текла у нее по внутренней поверхности бедер, по голеням и лодыжкам, лужицами скапливалась на полу под козлами. Неужели жрица узнала его голос? Хотелось бы верить, что так, но лучше бы не узнавала, ни к чему ей ложные надежды.

- Славься, Инанна двуликая, - выдохнула она на древне-аккадском.

- Еретичка, - покачал головой обвинитель. – А также блудница, соблазняющая добродетельных граждан своей непристойной красотой. И все же, Мардук, сколько в городе верующих в Мертвых Богов? Мне нужна точная цифра, а потом мне нужно, чтобы вы кое-что сделали…

Уходя, он оставил свою подвеску Майе. Та была уже без сознания, когда ее сняли с козел и понесли к лекарям (хотелось бы Мардуку надеяться, что к лекарям), так что он просто нацепил золотую цепочку ей на шею. Обвинитель выразительно посмотрел при этом на палача, значит оставалась надежда, что солнечный щит пробудет на груди жрицы некоторое время, а не перекочует немедленно в карманы пыточных дел мастеров или стражников.

«Да пребудет с тобой пресветлый Мардук», - тихо шепнул Пьецух.

Ему предстояло многое сделать. 

Глава 3. «Эхолот»

Гураб поймал демона у изгороди, над которой сплелись ветвями две декоративные ивы. Андрас пялился на эту арку так, словно ожидал, что ивы сейчас расцветут, а потом покроются сочными плодами.

- Чего тебе надо, Амрот? – спросил он, не оборачиваясь.

Впрочем, Андрас и раньше умел различать людей по дыханию, звуку шагов и даже по запаху, как свойственно их породе.

- Я просил тебе не называть меня этим именем.

Человек-демон развернулся.

- Просил? Благородный Амрот научился просить? Тебя этому восемьсот лет обучали в Башне Ворона?

Гураб снова растерялся. Так мог бы иронизировать и тот, прежний Андрас. Может, просто отбросить эти дурацкие размышления о природе демона и считать его тем, кем он был две тысячи лет назад?

- Не думай, - продолжил тот с кривой улыбкой, - что я не понимаю, зачем ты здесь. Ты не получил заказ, но не оставил мыслей прикончить меня, ведь так?

Стоит признаться, что подобные идеи мелькали у Гураба в голове. Старая ненависть никуда не делась. В Башне учили, что в особых случаях лучше не скрываться в тенях, оставаясь незамеченным до последнего, а, напротив, проникнуть в окружение жертвы, стать лучшим ее, доверенным другом. Ассасин иногда тешил себя мыслью, что это и происходит, хотя следовало уже признаться – его просто вовлекло в круг вращения этой темной звезды, притянуло, как кусок космического мусора.

- Я слышал, - проговорил он в ответ, - как лекарь несколько раз называл тебя Горизонтом. Почему?

Свет моргнул, и на секунду Гурабу показалось, что его мысли материализовались. Не было перед ним ни человека, ни демона. Черная дыра с сияющим аккреционным диском ломала пространство и время, втягивая его в свое нутро. Ассасин рефлекторно дернулся, прикрывая ладонью лицо – и все исчезло. Гураб мысленно проклял себя. Он уже давно понял, что этот, новый Андрас не гнушается читать мысли и лезть людям в головы, что у прежнего вызвало бы разве что отвращение.

Разговор шел явно не так, как ему хотелось. Надо было браться за дело решительней.

- Андрас…

- Андрей.

- Что?

- Ты же не хочешь, чтобы я звал тебя Амротом, Гураб? Вот и ты зови меня так, как мне нравится.

- Андрей, ты помнишь клятву, которую дал мне перед тем, как отправиться в Пламя Бездны?

Человек у изгороди сплел пальцы, поднял руки над головой и с хрустом потянулся.

- Все ждал, когда ты мне это припомнишь, - спокойно ответил он.

- Ты обещал, что вернешь Фрейю, даже ценой жизни. И обещал убить Бельфегора.

- И ты пришел, чтобы требовать у меня исполнения этой клятвы? Ты не думаешь, что твой добрый друг Андрас уже раз пятьсот, если не больше, пожертвовал жизнью, и что с него довольно?

- Однако ты жив.

- Я, несомненно, жив. И?

И, действительно, что? Гураб вновь почувствовал себя дураком. Он сам не верил, что перед ним друг юности, так какой же смысл обращаться к старой клятве? На что он надеялся?

- Послушай, - лихорадочно проговорил он, - отбросим притворство. Я знаю, что ты не тот, за кого себя выдаешь…

На это демон заломил бровь, и Гураб подумал, что опять сморозил чушь – и правда, за кого он