— Так вот. Идёмте, у меня есть материалы чрезвычайной важности, которые крайне необходимо передать Третьему отделению.

Мы прошлись до ползуна, в котором посменно дежурили Мюллеры, и я передал Бауэру остатки сумок, пометив, которые из них особо важные. И всё-таки что-то продолжало свербеть…

— Герр Бауэр, думаю, уже можно остановить работу пилорамы. Мне крайне нужна тишина, хотя бы на минуту.

— Идёмте! Это совершенно легко устроить.

И вот когда машина замолчала, лагерь накрыла почти звенящая тишина, обострившая все звуки. И я услышал их. Шум моторов.

— Машины, на западе!

— А это точно не проходящий поезд? — с тревогой спросил подошедший Эггер.

— Не будем гадать. Я сейчас узнаю, что нас там ожидает.

Окружающие немцы, опять же, привычно переглянулись. Ты глянь — никого ничего не удивляет! Собирается ландграф в разведку — так чего? Может так и надо? Сейчас он ещё и в белого медведя перекинется — обыденное дело.

Но сам я никуда, естественно, не собирался.

РАЗВЕДКА

— Николай, надо бы разузнать…

— Есть!

Ага! Есть ещё нервы у дойчей, не разучились удивляться. По крайней мере, все дружно вздрогнули после Колиного «Есть!» И правильно, ей-Богу! Нехрен сидеть с суровыми лицами, словно какающие собаки. К жизни надо проще относиться.

Коля метнулся видимым только для меня силуэтом. Вернулся минут через десять. Вплыл внутрь бревенчатого укрепления, где мы продолжали обсуждать возможные варианты развития событий и ответные действия. Вплыл снова — именно что невидимым призраком, совершенно молча (так что заметил его только я) и начал всеми силами знаки подавать: выйдем поговорим, мол.

— Простите, господа, мне нужно ненадолго вас оставить, — кивнул я сразу всем и вышел на улицу, двинул за угол. Тут народу нет, тишина.

— Говори, чего там.

Впрочем, по выражению Колиного лица я и так уже видел, что там всё плохо.

— Аркадий Ильич. Короче — там, в полутора километрах, аккурат за железнодорожным отворотом в нашу сторону, пять шагоходов, восемь пушечных ползунов — не лёгких, а мощных таких, с башнями.

Я присвистнул:

— Охренеть. Это всё на нас⁈

— Да сверх того человек триста пехоты.

Да уж. Вот тебе повод попроще относиться к обстоятельствам.

Беру свои слова немедленно назад! Я ошалело помолчал, представляя размер группировки, собранной против беженцев из рабского лагеря.

— Стоят, говоришь? А чего стоят — не слышал?

— Так по наши души, говорю! Главные там — эти, в чёрном. Англы. Злые, как собаки. Италийские да франкские офицеры перед ними кузнечиками прыгают.

— И франки там?

— Так говорю же! Послушал их — со вчерашнего вечера спешно со всех окрестных гарнизонов свободные машины и пехоту собирали. Они, вишь, думают, что здесь специяльная диверсионная группа орудовает, понимаешь.

— Япону мать твою итить, сильно им не понравилось, что мы лабораторию того. Думаю, из-за одного поезда с рабочей силой они так не возбудились бы.

— Кто их знает, ваш-сият-ство. Мож, оно последней каплей стало.

— Возмо-о-ожно, — протянул я задумчиво.

Вот чего бы им лишних несколько часов не прособираться? Мы бы спокойно дирижабль отправили — и ищи нас свищи! Так нет же, прискакали срочным порядком! И непременно в самый неподходящий момент попрутся.

— Ждут, значицца? — задумчиво повторил я.

— Ждут, ваш-сият-ство. Правда, непонятно чего. Топчутся вокруг машинок. Кто даже пожрать разложился. Думаю, раньше чем через полчаса в атаку не пойдут. Я так смекаю, они доклада от сил окружения дожидаются. А поскольку мы ж их — того, то и…

— Ясно.

То и не дождутся.

— Аркадий Ильич, простите меня, грешного, за вопрос, может — того, отступить?

— А детей куда?

Призрак передёрнул плечами.

— Тогда надо это… напасть самим! Я так думаю. Нападения они всяко не ждут, может и получится чего. А тут сидеть, смысла вообще нету. Задавят нас, понимаешь, такой массой.

— А то говоришь, лениво сидят да бродят?

— Ну… кто-то и нет, а италийцы-то — те вообще ровно на отдых приехали. Только что костров не жгут! — разошёлся Коля.

— М-хм… — прикинул я. — Если с тыла обойти?

— Точно! Конкретно обойти с тыла! Я спецом проверил, не смотрят оне туда, все, как прилипшие, в нашу сторону пялятся. А там, может…

— Погодь, не клопочи! Бауэра только предупредим. А сами в обход двинем. План, — я кривовато усмехнулся, — как обычно: ввяжемся в бой, а там как пойдёт.

— А чево? До сих пор прокатывало, — пробурчал Коля, пока я возвращался в дзот сообщить дойчам, что вечер перестаёт быть томным.

ПО БОЛЬШОЙ ДУГЕ

— Рихард. Заканчивайте поскорее! — Я выловил фрайгерра на крыше исполинского грубого укрытия, более всего напоминавшего… пожалуй, дом. Дойчи успели собрать его и укладывали последние брёвна.

— Да почти уже, герр Аркадий! Вот сюда мы загоним броневик, а сюда посадим шагоход.

— Но если всё это подожгут — получится огромный погребальный костёр, — пришла мне в голову крайне неприятная мысль.

— Совершенно справедливо! Мы уже подумали об этом. Но! — Он поднял палец вверх, — Пани Морачевская несколько раз как-то обработала стены и крышу. Утверждает, что гореть практически не будет. Или, — он явно цитировал стервозный тон великой целительницы: — «Будет гореть весьма и весьма неохотно!»

— Знаете, лучше бы всё равно полить это все водичкой. На всякий случай. Находиться в броневике, пока вокруг «неохотно» горят брёвна — то ещё удовольствие.

— Сделаем! — кивнул Бауэр. — Но вы же не за этим подошли, герр Аркадий, да?

— Да. Там, — я кивнул в темень впереди, — войска цивилизаторов. Большой отряд. Неприятно много техники.

Он улыбнулся:

— И, судя по всему, полярный медведь решил навестить их раньше, чем они нас? Я немного изучил ваши действия. Бей первым?..

— … Федя, — закончил я.

— Федя? — удивился Рихард.

— Не берите в голову, это ещё одна русская поговорка. Ладно, я пошёл!

— С Богом, ваше сиятельство!

* * *

Мы с Николаем понеслись к развилке. Идея была такова — обойти цивилизаторов по широкой дуге и уже с тыла устроить им похохотать. Поэтому я сразу решил, что бежим без всяких этих спецэффектов, навроде синих когтей и зубов. Чем позже нас обнаружат, тем лучше.

Бежал и всё думал: чем бить супостата? Вихри — безусловно хороши, но энергии они отжирают из запаса — будь здоров. Хотя в