в кого-то невидимого мне огромными ледяными глыбами.

— Парни! Тащите раненых на погрузку! — скомандовал я. — Живее!

— Погодите, герр Аркадий! — вцепился в меня Бауэр. — Сколько там было цивилизаторов?

— Много, — отмахнулся я. — И я далеко не всех убил. Не задерживайте! После войны поговорим.

— Конечно! Конечно поговорим! — просиял он.

— И вы отвечаете за сумки!

— Так точно, ваше сиятельство!

Парни бегом потащили его к аппарели, где слышались отрывистые выкрики Пфуля:

— Die erste Gruppe marschiert!.. Die zweite Gruppe marschiert!..*

*Первая группа марширует!.. Вторая группа марширует!..

И они действительно маршировали, эти группы, проходя удивительно слаженно и чётко — как, наверное, ни одна эвакуирующаяся толпа гражданских.

И тут в синюю полупрозрачную стену защиты дирижабля воткнулись огненные стрелы ракет. Из-за леса, там, где мы уже побегали с Николаем!

Япону мать вашу итить, кто ещё⁈

— Бегом марш! Марш! — ещё громче и отчётливее чем раньше скомандовал Пфуль, и трёхрядная цепочка немцев побежала по аппарели, торопясь укрыться в нутре дирижабля. — Schneller! Schneller!*

*Быстрее! Быстрее!

А я перекинулся обратно в медведя и понёсся — опять, в который раз, в темноту леса. И осознав, кто (вернее, что), слепя прожекторами, идёт нам на встречу, аж затормозил юзом. Писец махровый! Они ещё и многобашенные!

МЕДВЕЖЬЯ СМЕКАЛКА ПРОТИВ ГЕНИЯ ФРАНЦУЗСКОЙ МЫСЛИ

При ближайшем рассмотрении всё оказалось ещё хуже, чем я предполагал. Три «Жейона», давя и ломая деревья, ползли на наш лагерь! Во всех последних армейских каталогах рассматривалась только возможность постройки таких машин. Если всё, как было в прочитанной мной статье, то сверхтяжелые гусеничные бронекоробки франков вооружены были, как ходячие доты: три орудийных башни в передней части и крупнокалиберная гаубица в корпусе, сверх того — ракетная установка на десять ракет в кормовой части корпуса. И это не считая восьми пулемётов по кругу в спонсо́нах!* Двадцать два человека экипаж!

*Спонсо́н — конструктивный элемент в виде выступа на борту бронированной машины.

Выходит, собрали прототипы? В то, что успели на поток поставить, не верю. И в то, что ради даже диверсионной группы их сюда перебросили — тоже. Скорее, случайно оказались под рукой и свободны. К примеру, двигаясь на восточный фронт…

Меня больше волновало, не куда они ползли, а что лобовая броня у него восемьдесят миллиметров — попробуй прокуси! Да ещё прожектора у них светят буквально во все стороны. Не пожалели франки, не пожадничали…

Бабочки? — неуверенно предложил Зверь.

Я выпустил пару вееров в ближайшего «Жейона», но они лишь бессильно растеклись по броне. Не пренебрегали цивиловские вояки защитой, и все щели были задраены. Возможно, кто-то умный заметил мою атаку смерчиками.

И чего мы им сделаем, в попу холодными губами поцелуем?

О! Очень своевременная мысль!

Ты меня пугаешь…

— Моторы у него в заднице! — восторженно выкрикнул я, не сдержавшись. Впрочем, за рёвом двигателей вряд ли кто меня услышал.

Два мотора, разделённые метровым проходом, чтобы механики могли на ходу их обслуживать. А поскольку без магических контуров проблему охлаждения франки решить не смогли, закрыто это всё было просто вентиляционной решёткой!

А ещё — умная мысля, пришедшая опосля — гаубицы и ракетные установки у «Жейона» имеют очень малый угол разворота. Значит, что?

Гусеницы!

Точно! Попытаемся хотя бы основной калибр из боя вывести.

Отлично! Эта работа по нам! Мы уже вскрывали похожие консервные банки!

Положим, те были поменьше.

Ар-р-р-рх, когти аж чешутся! Дашь порулить?

Вперёд!

Рёв двигателей слился с боевым рёвом Зверя. Заметят? Плевать уже! Авось, сразу своим глазам не поверят!

Удар сиреневых когтей разорвал гусеничное сочленение первого «Жейона», тяжёлый ползун на полном ходу крутнулся на месте и встал, развернувшись боком к лесопилке. Отлич-чно! Теперь он только четыре бортовых пулемёта сможет использовать и пару орудий в башнях — а это уже совсем не тот урон!

Я белой молнией метнулся ко второму! Н-на! Лязг разорванной гусеницы прозвучал для меня песней. Не глядя, что там получилось — к третьему!

Этот, ушлый, понял, что происходит и остановился сразу — мордой настойчиво целясь в русский дирижабль.

— Значит, с тебя и начнём! — рявкнул я, одним прыжком оказался прямо на моторном отсеке ближайшего исполинского ползуна и принялся без остановки полосовать сиреневыми когтями решётку, закрывающую мотор. Скрипело так, что аж зубы заныли. У меня. А Зверю, похоже, даже нравилось.

Ближайшая башня (имеется в виду, кормовая пулемётная башня того же ползуна, который мы терзали) стала поворачиваться назад, в нашу сторону. И мой Зверь, этот шерстяной маньяк полярный, просто снёс ей ствол под корень! Мне показалось, что я даже вижу какое-то мелькание там, внутри. Интересно, а они смогут стрелять из того, что осталось?

Додумать мысль я не успел, потому что мы провалились внутрь двигательного отсека. Там реально было полно места — во всяком случае, чтобы впихнуть белого медведя умеренной комплекции. Я упал прямо посреди небольшого пространства, что разделяло два огромных рычащих двигателя. Смахнув ударом когтей кого-то (скорее всего, двигателиста), Зверь принялся протискиваться в головную часть машины.

Что-по погорячился я с оценкой тесноты…

Потому что кроме габаритов важно ещё и планирование, — я частично снял Облик, оставив только морду и лапы с когтями.

Давно бы так, я чего-то не подумал сразу.

Обращайся!

С этой мыслью мы со Зверем вывалились в основное башенное отделение.

А потом мы порвали всю команду. Даже пытающегося сбежать через люк башни офицерика Зверь затащил внутрь и надел на когти.

Могём, когда приспичит!

Да!

Я выскочил в предусмотрительно распахнутый для нас люк. Принял Облик и…

Следующее что помню — это колышущееся надо мной ночное звёздное небо, хриплый шёпот Николая и боль. Нет, не так. БОЛЬ.

— Лечись! Лечись, ваш-сият-ство!

Я зачерпываю всю зелень, вливаю её в лечилку и направляю в себя.

Мало. Надо ещё.

Так нету больше. Господи, как потроха болят!

Давай сирень! Сиренью лечись!!!

Сдохнем же!

Мы и так сдохнем! Давай!

Небо закрывает Николай.

— В меня слейте сил, ваше сиятельство! Не дотащу же, понимаешь! Слейте! Слейте сил-то! — и этому тоже сирень подавай…

Ага. Давай в него треть, а остальное в себя!

Уболтал…

САМЫЙ СТРАННЫЙ ПИКНИК

Южная Моравия, где-то на лесной дороге

17 января 1948 года, около часа пополуночи

Хотару

После ночи с «фейерверками» и пургеном — Хотару хихикнула — она позволила себе почти сутки продрыхнуть в укромном месте в лесу, просыпаясь только для того, чтобы перекусить сладостями. Потом она ещё раз