— А почему нет? Ты дух бесплотный, скорость твоя ничем не ограничена, кроме твоего собственного понимания.

Тут Коля глубоко задумался.

— А можно потренироваться?

— Да сколько хочешь! Пару полешков вон в руки возьми для имитации шашек — и вперёд!

Мимо протарахтел швиммваген Бауэра с Пфулем на втором сиденье.

— Полчаса, и мы тут! — крикнул он, поднимая руку. Понеслись-таки за взрывчаткой.

Коля задумчиво перебирал поленья у столовой. Вышедшая повариха взвизгнула, но он даже внимания на неё не обратил, погружённый в собственные размышления. Выбрал два и поплыл с ними, ускоряясь. А я представил, как всё это выглядело в глазах обомлевшей женщины. Вышла — дровишки прыгают. И вдруг два полетели куда-то своим ходом.

— Не обращайте внимания, — сказал я ей, — это наш призрак Николай тренируется переносить грузы.

Повариха издала горлом невнятный звук и юркнула обратно в столовую. За забором лесопилки промелькнул силуэт Николая. Быстро промелькнул, гляди-ка! Каких скоростей он с моей подачи умудрится достичь, интересно?

* * *

Поезд вышел через час. Паровозная бригада занимала свои места согласно заведённому порядку, и вряд ли кто-то смог бы предположить в этих молчаливых фигурах кадавров — внешне-то на них вообще никаких повреждений не было. Ну бледноваты. Может, выпили вчера лишнего?

Над душой у них стоял Николай. А в соседнем вагоне с заблаговременно открытыми и застопоренными дверьми, в специальной сумке с лямкой через плечо, подвешенной на надёжный крюк, чтоб не выпала раньше времени, его ожидали связка тротиловых шашек, зажигалка и пара гранат — на всякий случай.

— Смотри, Коля! — напутствовал его я. — Станция там побольше. Ежли какое военное начальство углядишь — гранатой угости. Ну или используй их с толком по своему разумению. Пронаблюдаешь результаты операции — и сразу назад.

— Понял, ваш-сият-ство! Совершим диверсию в лучшем виде, не извольте сумлеваться, понимаешь!

Поезд вышел с территории лесопилки и вскоре скрылся за поворотом. Я проводил его и немедленно начал маяться тягостным ожиданием. Получится ли? И если получится — то как?

ГОТОВЬТЕСЬ К ОБОРОНЕ

Дойчи тем временем методично готовились оборонять маленькую лесопилку. Мимо меня со скрипом и грохотом протаскивали брёвна, брус, куски досок. Бауэр даже несколько пил по этому поводу запустил. Вначале дизель-генератор, а от него уже и пилораму. На мой вопрос — зачем? Рихард рассеянно отряхнул опилки и ответил:

— Мы сделаем редуты. Нет времени, да и нечем копать землю, но сантиметров шестьдесят дерева позволят хотя бы надеяться… А если поставить пиломатериалы углом, то толщина вырастет до метра. А это уже…

— Я не имею права вам советовать, но… — тут Бауэр меня перебил.

— Я выслушаю любые, повторюсь, любые советы! Вы, Аркадий Ильич, уже доказали, что к вам как минимум стоит прислушаться.

— Хорошо. Сделайте по одной огневой точке с каждой стороны. Но максимально укреплённых. У нас слишком мало времени и рабочих рук. Да и бойцов тоже. И выставьте к дороге максимально возможно укрытые шагоход и пушечный броневик. Оттуда, — я обвёл рукой окружающие лесопилку с запада высокие холмы, — атака техники, согласитесь, маловероятна. Слишком крутые склоны. А вот там…

— Я понял. А броневик с пулемётом?

— Не знаю. Может, в центре поставить? Чтоб мог при случае любую сторону поддержать?

— Хорошо. Будем думать. Но идея с четырьмя точками обороны… Почему вы сразу её не высказали?

— Я вам что, Андре Мажино? Я в фортификации разбираюсь постольку поскольку… Курс в училище отслушал, лопатой для закрепления помахал — и всё.

— Да мы все тут такие, — грустно улыбнулся Рихард. — Но пока ваши идеи работают, а наши — так себе.

Самое забавное, что меня никто не пытался припрячь к работе. А остальные дойчи после короткой речи Бауэра, почесав затылки, споро принялись разбирать уже выстроенные заграждения и собирать четыре мини форта-блиндажа. И никто не спорил, не возмущался! Надо — значит надо! Я аж засмотрелся. Чисто муравьи! Даже две лебёдки от броневиков приспособили.

— Группа номер одиннадцать проходит на медосмотр!.. — деловито выкрикивал время от времени Пфуль, которому Аккерман с удовольствием сбагрил задачу разводить людей по задачам. — Группа номер шесть проходит на питание!..

Всё это выглядело настолько по-немецки, что вызывало ощущение хорошо смазанного механизма. Механизма, который почему-то бросили работать в каком-то лесу.

Время от времени я ловил на себе испуганные взгляды. Сегодня они увидели, как некромант может отнимать жизни на расстоянии. А те, кто не увидел, услышал рассказ из вторых рук. Представляю, как там всё было приукрашено. Может, оно и к лучшему — зато никто больше не бухтел и не требовал сейчас же всё сделать, как им хочется.

— Аркадий Ильич! — отец Бенедикт (внезапно снабжённый поварским фартуком и колпаком) подхватил меня под локоть. — Идёмте обедать!

— А что, уже обед⁈

— Возможно, ещё завтрак. Или уже полдник? Я не знаю точно, как назвать этот приём пищи. К тому же он вообще ни на что не похож… — священник покачал головой. — Но в шестой группе чуть меньше людей, у нас есть одна свободная тарелка, и я хотел бы вас накормить. Потом вам может стать некогда, — и посмотрел на меня так, что мне спорить и пререкаться вовсе расхотелось.

Не знаю, так ли представлял себе старый священник наше с ним совместное партизанское движение, но сейчас он был здорово уставшим. Подозреваю, всю ночь он выслушивал горькие истории от всех, кто хотел с ним поделиться. А потом был на подхвате везде, где требовалась его магия. Сколько часов подряд? Спал ли он сегодня хоть немного? Вымотался дедок-то.

— Хорошо, я иду, отец Бенедикт. Но даю вам срочное задание: зайти к пани Софии, узнать, сколько у неё ещё осталось групп. — Он хотел возразить и даже рот уже открыл, но я поднял ладонь: — Это приказ! И пусть вас посмотрит. Идите.

А сам пошёл в столовую. И хлебал пшённую похлёбку с тушёнкой, почти не чувствуя вкуса и изводясь: как там Николай? Почему-то он волновал меня даже сильнее, чем поезд.

Но тут со двора послышались радостные вопли:

— Колия! Колия! — я в один глоток опрокинул в себя остатки еды и побежал на улицу.

Коля прилетел!

Коля был страшно горд собой и аж сиял голубоватым светом, так что его видели буквально все.

— Я и не знал, что ты так умеешь!