прерваться, хотя в запасе у нее было и «в-четвертых», и «в-пятых», и даже «в-шестых».

– Думаю, скажете, мистер Эйр. Или как вас там на самом деле… – ласково, но весьма зловеще протянул Бэрноу.

– В смысле? – буркнула Уинни, торопливо стирая запястьем пенные усы с губы и подтягивая повыше шейный платок.

– В том смысле, что вы начитанная молодая эльфийка, а с фантазией у вас плохо. – Инспектор спрятал улыбку в своей кружке. – Или вы наивно полагаете, что в глуши, подобной нашей, никто не увлекается современной литературой?

Уинни замерла зайцем напротив инспектора.

– А впрочем, уверен, никто не свяжет концы с концами, – миролюбиво продолжил Бэрноу. – Мне же по долгу службы положено во всем сомневаться и все проверять. Вот я и задумался, откуда мне знакома ваша фамилия. Мучился долго, пока не вспомнил. И, кстати, сполна оценил вашу тонкую иронию. Действительно, как еще назваться приезжему гувернеру, как не в честь героини малоизвестного романа некой Шарлотты Бронте? Да и что поделать, если такой женоненавистник, как Бомфорд, желал видеть в поместье не гувернантку, а именно гувернера? – Уинни вскочила было на ноги, но негромкий голос инспектора пригвоздил ее обратно к скамье: – Сядьте и не суетитесь, бога ради! Я не собираюсь сдавать вас, мне это не на руку. Хотя выяснить некоторые детали вашей биографии мне не составило труда. У меня, к счастью, есть друзья в столице. Я вас не виню. Полуэльфу-получеловеку сложно найти достойное место… Как видите, нам с вами самое оно посотрудничать. И, раз уж я посвятил вас в дело, вы, в свою очередь, должны пообещать стать моими глазами и ушами в поместье.

Уинни поникла и уставилась в столешницу. Простоватый упрямый инспектор, которого она не воспринимала всерьез, внезапно оказался не таким уж тупым. Оставалось только гадать, выведал он всю подноготную или же остановился на очевидных вещах. Но спрашивать, разумеется, Уинни не собиралась. Да и что-то подсказывало, что, знай инспектор всю правду, он не делился бы так опрометчиво фактами об убийстве.

Бэрноу молчал, дав ей время переварить информацию, и медленно потягивал темный эль. За соседними столами вполголоса переговаривались пришедшие пропустить кружку-другую посетители, то и дело кидая заинтересованные взгляды на странную парочку бариавра и щуплого эльфа. Уинни разглядела уже знакомую старушку в фиолетовой шляпке. Ее страшного оружия-зонтика не было видно, зато перед бабулей стояли в ряд пять пустых кружек из-под пива. Вид у старушки был мирный, маленькое сморщенное личико раскраснелось. Даже пьяные в жужелицу пикси, которые разлетелись от взмаха грязного полотенца, но уже успели подтянуться обратно, притихли и любопытно поблескивали своими маленькими мутными глазками из-за соседнего стола. Все вокруг воплощало спокойствие и мир.

Прошло время, и инспектор подал голос первым:

– Я был достаточно честен с вами, мисс… мистер Эйр. Черт с вами, продолжу называть вас именно так. – Бэрноу со стуком поставил пустую кружку на стол и движением руки отогнал прочь хозяина таверны, готового заменить ее на новую, наполненную до краев. – Я не просто так открыл вам свои карты. В поместье прячется монстр, которого я не могу достать годами, и, уверяю вас, если мы не остановим его, люди продолжат гибнуть. Я рассказал вам все и жду от вас ответной услуги.

Уинни вскинула на него глаза.

– А если я не соглашусь?

– Тогда, боюсь, мне придется раскрыть вашу маленькую тайну вашему работодателю, – прибег к шантажу Бэрноу. – Не думаю, что он обрадуется.

Мысли метались в голове Уинни, как мыши в мышеловке.

– Мне нужно хотя бы пару дней, чтобы все обдумать, – пробормотала она.

– Тут не о чем думать. У вас нет вариантов. К тому же через пару дней этот чертов Белтейн, и мне неспокойно. Я прямо задницей чувствую, что мы накануне какой-то грандиозной заварушки.

– Почему вы так не любите Белтейн? – спросила Уинни, радуясь возможности переключиться на другую тему, тем самым выигрывая несколько минут на размышление.

Бэрноу, если и понял ее маневр, то не подал виду.

– Это темный языческий праздник, пробуждающий в селянах все животное.

С этими словами он окинул паб взглядом. Уинни последовала его примеру, но ничего плохого не увидела. Тут и там люди потягивали эль и ели нехитрую еду.

– Вы знаете, что в ночь на Белтейн во всех домах гасят огни и отворяются двери нечисти? Лишь на холме, где проходят гуляния, где-то в миле отсюда зажжется огонь, а все вокруг поглотит тьма. А в темноте удобно творить любое непотребство.

– Но, если не ошибаюсь, Белтейн проводят каждый год. Почему именно в этом году вас мучает столь тревожное предчувствие?

Бэрноу наклонился над столом и, повинуясь его жесту, Уинни сделала то же самое.

– Именно в этом году Белтейн приходится в аккурат на полнолуние, друг мой, – произнес он весомо и поднял указательный палец, отмечая важность своих слов.

Уинни же была уверена, что другом ее инспектор совершенно не считает.

– Если вы не хотите накликать на себя неприятности, то лучше вам провести ночь Белтейна дома, в своей постели.

В этом месте инспектор выжидательно посмотрел на Уинни, и той пришлось несколько раз утвердительно кивнуть, всем своим видом показывая, что она никуда не собирается в такую жуткую ночь. Бэрноу удовлетворенно качнул головой.

– А теперь выкладывайте все, что вам известно о поместье и, главное, о лорде Флетчере. Я хочу знать все детали, все странности, все необычное, с чем вам довелось столкнуться за время вашей службы.

Уинни горько вздохнула и поискала глазами хозяина паба, чтобы попросить еще пинту эля. Разговор предстоял не из легких.

* * *

Когда Уинни сумела вырваться из лап инспектора и вывалилась из паба «Четыре вора», солнце уже потяжелело и налилось вечерними сумерками. Потянуло прохладой.

Настроение у Уинни было прескверным. Она больше часа делала все возможное, чтобы болтать без умолку, но не сказать ничего существенного. Теперь оставалось надеяться, что ей это удалось и инспектор окончательно уверился, что перед ним самое тупое существо на свете. Уинни ничего не сказала ни про ведьмины бутылки, ни про внезапно появившуюся ниточку и потенциального свидетеля Гилберта Роуни, ни про что другое, что могло хотя бы косвенно указать, что в поместье есть проблемы. Зато она в красках расписала про «дьявольскую» плесень, призрак графини, шляющийся по ночам и взывающий к возмездию, и прочую чертовщину, вспомнив все небылицы, которыми с момента приезда пичкала ее Молли. Она понятия не имела, раскусил ли инспектор ее игру, потому что вид у него под конец стал мрачный, но непроницаемый. В довершение она клятвенно обещала значительно сникшему