– А ну! – Хозяин замахнулся полотенцем на шум и пожаловался Уинни: – Спасу нет от этих мерзких пикси! Никогда ничего не заказывают, только за другими посетителями допивают. Много ли им нужно, чтобы окосеть? А уж беспорядков от них…

Хозяин заведения удалился, не дожидаясь ответа, и Уинни тут же с наслаждением приложилась к напитку, потому что день был душным и жарким, а эль в запотевшей кружке выглядел заманчиво. Да к тому же после бренди в кабинете графа слабый эль уже не внушал опасения. Конечно, то, что она делала, далеко от поведения, которым могла бы гордиться настоящая леди, но в необходимости представляться мужчиной есть свои плюсы, и она ими с удовольствием пользовалась.

Тем не менее, даже когда Уинни пила, она успевала с любопытством косить на Бэрноу одним глазом. Но чем больше она вглядывалась в мрачное лицо бариавра, тем серьезнее становилась. Наконец она медленно поставила опустевшую на треть кружку на стол и недоверчиво глянула на инспектора, предчувствуя неладное.

– Сначала вы, – настояла Уинни и, запихнув свое дурное предчувствие поглубже, взялась за столовые приборы.

Бэрноу усмехнулся, кивнул и отодвинул кружку в сторону.

– Так и быть, начну я. Итак. Убитого нашли в лесу, неподалеку от поместья. Бедняге перерезали горло, а точнее – перегрызли. Судя по расположению тела и количеству крови, которой было залито место преступления, убили его именно там и тело не перемещали.

Уинни подняла вилку, призывая Бэрноу взять паузу.

– Почему вы настаиваете на том, что это убийство? Ведь вы сами сказали, что горло было перегрызено. Получается, это мог сделать дикий зверь.

– Потому что, если бы Эмиля Вольтре загрыз оголодавший хищник, то он бы как минимум утолил свой голод – выгрыз бы печень или вырвал бы куски плоти. Но убитого растерзали и оставили и следы не замели. Значит, кто-то убил Вольтре в припадке ярости и сбежал, – пояснил инспектор.

– И вы подозреваете кого-то из поместья, судя по тому, что позвали меня сюда?

– Это одна из версий, – уклонился от прямого ответа Бэрноу.

– Так, может, Вольтре попросту наткнулся на ожесточенного сумасшедшего в лесу и тот расправился с ним? Вы проверяли близлежащий дом умалишенных? Или, возможно, в лесах укрывается сбежавший каторжник.

Инспектор Бэрноу взглянул на нее в высшей степени снисходительно.

– Мистер Эйр, вы много чего видели, пока ехали в Ланкастер-Хаус? Здесь на сотни миль пустоши и болота. Вероятность, что по лесу бродит случайный сумасшедший или сбежавший из тюрьмы, минимальна. А еще здесь каждый житель наперечет, и все на виду. И потом, вы что, думаете, убитый просто шлялся по лесу и искал приключений на свой неспокойный зад? – едко поинтересовался инспектор. – Да в этот лес деревенские и при особой нужде стараются не соваться!

Уинни обмерла, прикидывая, сколько раз уже успела побывать в таком зловещем месте.

– Почему?

– Да почему угодно, – буркнул инспектор. – Местные очень суеверны, им много не надо, чтобы остаться на ночь в доме. Раньше вервульфов боялись, а потом, после смерти графини, пошли слухи, что, дескать, та не упокоилась и бродит ночью по лесу.

– Она вроде по поместью бродит, – пробормотала Уинни, припоминая портрет и циркулирующие в Ланкастер-Хаусе слухи.

Инспектор недоверчиво покосился на нее.

– Что?

– Ничего. – Уинни помотала головой, чувствуя, как эль, выпитый впопыхах, ударяет в голову, и поторопила инспектора: – Продолжайте, умоляю вас!

Инспектор нахмурился и принялся чертить толстым пальцем по столешнице. Похоже, это помогало ему сосредоточиться.

– Получается, что некто, хорошо знающий Вольтре, выманил его из деревни в лес и жестоко расправился с ним. Причем предлог должен быть очень веским, иначе нормальный человек добровольно не пошел бы в лес ночью в одиночку. А существо, выманившее убитого, он, вероятно, хорошо знал.

Уинни вскинулась:

– Существо? Так, значит, все-таки не человек?

– Обычному человеку не под силу нанести такие раны, – объяснил инспектор, рисуя на столе очередную закорючку.

Уинни застыла с вилкой в руке.

– Уж не полагаете ли вы…

– Я не могу пройти мимо того факта, что шея убитого была превращена в лохмотья, а внутренности – вырваны и разбросаны вокруг. И что есть способы влиять на психику простого человека в полнолуние и выманивать его из дома, я тоже допускаю.

Уинни отложила вилку в сторону, понимая, что кусок в горло больше не полезет.

– Давайте начистоту, мистер Бэрноу. Вы действительно верите в то, что в ближайших лесах водятся оборотни?

– В лесах? – Инспектор прищурился. – О нет, мистер Эйр, оборотни водятся не в лесах. Они живут в теплых домах и нежатся в мягких постелях. А из-за благородного происхождения никто не в силах уличить их в преступлении.

– На кого это вы намекаете? – пролепетала Уинни, в принципе понимая, куда клонит инспектор.

– Я не намекаю, мистер Эйр, – недобро усмехнулся Бэрноу. – Я прямым текстом говорю вам, что в Ланкастер-Хаусе водится нечисть. Об этом все в деревне знают, только вот слово сказать боятся. Всегда так было. Еще старый лорд Флетчер якшался с сумеречными. Он вполне мог заработать ликантропию. Вы знаете, что достаточно одного укуса вервульфа, чтобы заразиться этой дрянью?.. А вы думаете, нынешний лорд Флетчер – агнец божий? Считаете, в ланкастерских лесах в первый раз нашли растерзанный труп?

Инспектор так увлекся, что даже кулаком стукнул по столешнице. Жалобно звякнула посуда, и несколько посетителей тревожно оглянулись. Бэрноу, поняв, что перегнул палку, умолк и, придвинув к себе кружку, сунул в нее нос. Уинни последовала его примеру и, осушив кружку чуть ли не до половины, подала голос:

– Но в Ланкастер-Хаусе обитает не только лорд Флетчер, но еще и куча другого народа.

– Это так, – согласился Бэрноу. – Но, видите ли, какая штука, мистер Эйр. Прежние слуги из Ланкастер-Хауса разбежались, из прошлого состава остались берсерк и управляющий. А все убийства по времени совпадают с пребыванием в этой глуши графа. Я слишком стар, чтобы списать это на совпадение.

– Но прямых улик у вас нет, – скорее утвердительно, чем вопросительно, произнесла Уинни.

– Нет. – Инспектор печально свесил в кружку нос, но вдруг встрепенулся и повеселел: – Зато у меня есть вы!

Уинни от неожиданности хлебнула так много эля, что закашлялась. Бэрноу перегнулся через стол и легонько похлопал ее по спине, но, учитывая размеры инспектора, хлопок получился такой силы, что из Уинни едва не вышибло дух.

Однако стоило ей выровнять дыхание, как она принялась за старое:

– Я?! С чего это? Во-первых, вы за кого меня принимаете?! Во-вторых, я ничего не знаю! В-третьих, я ничего вам не скажу!..

Что-то в глазах инспектора заставило ее