понеслась к своей комнате, перепрыгивая через две ступени и теряя пушистые домашние туфли Бомфорда, которые были ей безбожно велики. Она влетела в свою комнату и захлопнула дверь, словно за ней гонятся. Прижалась к ней мокрой от напряжения спиной и со стоном съехала вниз, на пол, кляня себя, бренди и графа Флетчера на чем свет стоит.

Разжав руку, девушка с удивлением увидела, что все это время сжимала в ней черную атласную ленту, которой лорд Флетчер обычно подвязывает волосы. Совершенно не понимая, что делает, она поднесла еще теплую ленту к лицу и вдохнула едва различимый терпкий можжевеловый запах.

* * *

Бледно-молочный лунный свет мягко укутывал постель, оставляя углы тонуть в кромешной тьме. Уинни наугад пошарила по прикроватной тумбочке в поисках «Волчьего лыка», и пузырек уютно лег в ее ладонь. Сегодня ей как никогда требовалось успокоительное. Она мысленно вознесла короткую благодарность Библлу, который регулярно снабжал ее успокоительным, и, открутив крышку, сделала несколько щедрых глотков горьковатой, пахнущей травами микстуры. Затем легла на бок и завозилась, устраиваясь поудобнее, подтянула ноги к груди, натянула одеяло по самые уши и закрыла глаза.

Мягко навалилась дрема, но она не сняла волнение. В груди росло тревожное распирающее чувство. Сердце билось тяжело и медленно. Кровь, казалось, загустела и текла по венам горячей рекой. Ее толчки отдавались в висках, кончиках пальцев, в животе. Уинни посильнее зажмурила глаза, ловя под веками радужные зеленые круги. Ее ноздри жадно втягивали воздух и выпускали его из легких рваными толчками. Она перекатилась на живот и потерлась щекой о грубоватую ткань подушки. Под одеялом было жарко и душно. Ткань ночной сорочки липла к спине между лопатками. Непонятное напряжение росло в ней, словно все тело превратилось в оголенный нерв.

Уинни прогнулась в пояснице. Не отдавая себе отчета в том, что происходит, потерлась о постель напряженной грудью и застонала от бессилия. Тьма за ее спиной вздрогнула, вздохнула, ожила. Уинни закусила уголок подушки и взмолилась об отдыхе и сне. Ее тело стало тяжелым, а голова – легкой и пустой. Она наконец провалилась в сон, как в спасение.

И, прежде чем ее разум окончательно отключился, она почувствовала, как постель прогнулась под чьей-то живой тяжестью, и чье-то горячее жадное дыхание опалило ее шею.

* * *

Несколько дней спустя Уинни вяло наблюдала, как Лилу скребет столовым прибором пустую тарелку из-под овсянки, которую еще месяц назад терпеть не мог и за завтрак не признавал, как облизывает ложку и картинно причмокивает. Самой Уинни кусок в горло не лез.

Она была порядком измотана и вяло размышляла о том, что последние дни больше напоминали игру в кошки-мышки, в которой лорд Флетчер представлялся ей кем-то в роли огромного подозрительного черного кота, а она сама только и делала, что прикидывалась серой, ничего не понимающей мышкой, делающей все, что от нее зависит, чтобы больше не пересекаться с графом. Ни в обуви, ни без. Она продумывала маршрут передвижения по дому с такой тщательностью и с таким количеством путей для отступления, что, возжелай лорд Флетчер встретиться с ней, у него бы не было ни единого шанса, потому что в большинстве случаев ее природная ловкость и смекалка играли ей на руку и позволяли покинуть место действия до того, как на сцену выходил граф. Однако, как ни крути, это был дом лорда Флетчера, и ничто не мешало графу передвигаться по нему, как ему вздумается. Да к тому же, захоти граф уволить Уинни, он бы легко мог передать свое распоряжение через Бомфорда. Уинни была уверена, что это поручение управляющий выполнил бы с превеликим удовольствием. Но пока все было тихо.

Чтобы хоть как-то отвлечься, Уинни нагружала себя сотней дел. Все свои время и энергию Уинни вываливала на Лилу, который, по ее представлениям, совсем отбился от рук, пока она занималась расследованием, теряла обувь и заигрывала со своим работодателем, забыв про мужское имя и субординацию. Однако, к ее удивлению, Лилу был достаточно спокоен и, можно сказать, организован, хотя это определение и Лилу в голове Уинни вместе не уживались.

Вскоре все сильно осложнилось тем, что лорд Флетчер взял за обыкновение приходить на занятия к Лилу. Эти минуты стали самыми мучительными. Лорд Флетчер вроде ничего такого не делал, но стоило ему расположиться в кресле в библиотеке и опереться подбородком на руку, как Уинни теряла мысль и впадала в некое подобие ступора, что, учитывая ее должность, было непозволительно. Уроки, которые граф удостаивал своим посещением, все больше походили на встречу глухого и немого, потому что Уинни теряла голос, а Лилу впускал все в одно ухо и выпускал из другого. Граф же, казалось, вообще ничего не замечал. Он сидел чуть позади, за спиной у Уинни, внимательно рассматривая ее, хмурился и рассеянно кивал, слушая, как Лилу, запинаясь, читает сказку про Уиттингтона и его кошку.

Бес испытывал адские страдания, мучая сказку на все лады, и, однажды поняв, что его не слушает ни его гувернер, ни лорд Флетчер, бросил читать и стал сочинять сам, достаточно бойко развивая сюжет, не имеющий никакого отношения к оригиналу. Уинни и лорд Флетчер только кивали и кидали друг на друга хмурые рассеянные взгляды, что сначала значительно веселило Лилу, а потом заставило задуматься. Учитель дал стрекача из библиотеки, стоило уроку закончиться, а лорд Флетчер покинул ее не прощаясь, погруженный в свои мысли. Лилу почесал кончик рога и, сообразив, что никому нет до него дела, пошел на кухню, чтобы, пользуясь рассеянностью тетушки Сесиль, прихватить несколько яблок для своего Яблочка.

Словом, настроение у Уинни было хуже некуда. Мало того, что Бомфорд почти перестал здороваться с ней, а граф устроил настоящую слежку, так еще и мысли разбредались в разные стороны и там терялись по разным углам.

Факт обнаружения в кабинете у графа новой зловещей бутылки перевернул все с ног на голову. Теперь получалось, что некто, занимающийся странными и даже страшными делами в поместье, желал неприятностей не только загадочному молодому человеку Гилберту Роуни, который жил тут до Уинни, но и самому лорду Флетчеру собственной персоной. Потому что личный кабинет был вотчиной графа, и, кто бы ни спрятал там флакон с колдовским варевом, он хотел воздействовать непосредственно на графа.

Саму бутылку Уинни изъяла на следующее утро, воспользовавшись отсутствием хозяина кабинета. Она прокралась к холодному камину, стараясь не смотреть на злополучные часы, засунула руку глубоко в жерло дымохода и на ощупь поискала склянку. Сначала ее пальцы