class="p1">– Я заблудила… лся, – вынуждена была согласиться Уинни, предпринимая очередную попытку принять вертикальное положение и надеясь, что ее оговорку можно будет легко списать на сотрясение мозга.

– Немудрено, – хмыкнул граф и, не успела Уинни открыть рот, чтобы возразить, приказал: – Лежите смирно.

Затем граф тихо свистнул. Ответом стали легкий стук копыт и жаркое дыхание верного Уголька, который, возникнув из ниоткуда, первым делом ткнулся теплой мордой куда-то в шею Уинни, прежде чем его хозяин успел подхватить его под уздцы и предостерегающе цокнуть. Уинни вспомнила о своей гнедой кобыле.

– Нужно найти Красавицу…

– Ваша Красавица под стать хозяину – ломанулась через кусты в противоположном вашему направлении, – едко бросил лорд Флетчер, выпрямляясь во весь свой немалый рост. – Искать ее сейчас не имеет никакого смысла. Утром я пошлю за ней Мота. – Уинни намеревалась возразить, размышляя о том, как, собственно, она доберется до поместья, но лорд Флетчер прервал ее метания: – Вы поедете на моем коне. Уголек выдержит нас обоих.

Перспектива ехать позади лорда Флетчера не радовала абсолютно. Девушка предполагала, что держаться предстоит ни много ни мало за талию графа, что было нарушением всех законов субординации. Так что Уинни предприняла последнюю попытку.

– Я пойду пешком, – неуверенно сказала она, опираясь на руку графа, который помог ей подняться, но мир вокруг вдруг ни с того ни с сего накренился, словно ставя под сомнение ее намерения.

Да и граф был не тем человеком, с которым можно спорить.

– В одном сапоге? – фыркнул он, твердо стискивая предплечье Уинни и выравнивая ее. – Это даже не обсуждается. Я хочу наконец попасть домой и выпить бренди, поскольку ваш визг потряс меня до глубины души. Будет лучше, если вы перестанете чинить мне в этом препятствия. Постойте ровно секунду.

С этими словами он ненадолго отпустил Уинни и молнией взлетел в седло. Эльфийка, лишенная надежной опоры, незамедлительно стала заваливаться на бок, но граф быстро протянул руку и в следующее мгновение вздернул ее наверх. К своему ужасу, она оказалась не за спиной у графа, как следовало ожидать, а непосредственно перед ним. Обе ее ноги болтались с одной стороны, спиной она плотно прижалась к груди графа. Уинни тут же попробовала возмутиться, но ее снова качнуло в темноту и тошноту, и выяснение отношений пришлось отложить на потом. Граф же одним движением обвил руку вокруг ее талии, вторым запахнул полы плаща, закутывая и себя, и ее, и тронул поводья, пуская Уголька.

Уинни побарахталась еще, но все же затихла. Ее покачивало на груди у графа, а сильная рука поперек талии не давала соскользнуть с лошади и, слава богу, не поднималась выше, рискуя раскрыть постыдную тайну. Под плащом у графа было тепло и вполне уютно. Пахло кожей, шерстью и чем-то горьковатым и свежим вроде можжевельника. Уинни закопошилась и высунула нос наружу, отмечая, что луна хоть и не вышла, но облака уже не такие плотные, и молочный лунный свет подсвечивает их откуда-то изнутри, заливая округу неясным тревожным светом. Теперь, когда опасность миновала, а тылы были надежно защищены фигурой графа, все вокруг казалось сказочно красивым и совсем не страшным. Уинни с удовольствием вдохнула аромат ночных цветов и внезапно чихнула.

– Вижу, вам лучше, – хмыкнул граф, плотнее обхватывая ее за талию и прижимая к себе, не давая соскользнуть, и девушку обдало жаром. – Только умоляю, не ерзайте.

Уинни окончательно вспотела и смущенно застыла. Потом напряглась, сразу одеревенев спиной, однако граф, проворчав что-то себе под нос, решительно прижал ее обратно.

* * *

Лес наконец расступился, и Ланкастер-Хаус выплыл им навстречу в мягком лунном свете, как таинственный фрегат. Ночью он казался даже величественнее, чем днем. Уинни внезапно почувствовала прилив тепла при виде сочащихся оранжевым светом окон большого поместья. Чувство было сродни тому, что путник испытывает, вернувшись из долгого путешествия домой, а ведь Уинни провела здесь всего несколько месяцев, да и домом поместье ей не было. И все же эльфийка, большую часть жизни скитавшаяся по приютам и временным пристанищам, поняла, что это место, несмотря на ореол мрачных слухов и темных предзнаменований, ее приняло.

И одновременно с этим пониманием горло сжалось от одной только мысли о том, что она могла нарваться в лесу на неприятности гораздо серьезнее, чем потерянный сапог, и больше никогда не увидеть ни Лилу, ни ворчливого Бомфорда, ни лорда Флетчера…

Который меж тем прижимал ее к себе все крепче.

Его рука теперь была значительно выше, чем того требовала ситуация, что, по сути, не имело бы никакого значения, будь Уинни мужчиной. Но она мужчиной не была.

Слава богу, они наконец достигли широкого крыльца поместья. Там лорд Флетчер как ни в чем не бывало легко спустил Уинни с коня и соскользнул следом, перекидывая поводья заспанному и хмурому Моту, зевающему так, что мог бы запросто вывихнуть себе челюсть. Уинни же, напротив, колотило от пережитого страха, и меньше всего на свете ей хотелось спать. Тем не менее она чинно склонилась в полупоклоне и шаркнула босой ногой по гравию, намереваясь проститься и отправиться переживать позор в своей комнате.

Граф же вовсе не торопился отпускать ее. Он задумчиво рассматривал Уинни, и его брови все сильнее сходились на переносице. Молчание затягивалось. Мот уже удалился, уведя всхрапывающего Уголька к конюшням.

– Я еще нужен вам, милорд? – не выдержала Уинни, надеясь, что темнота скроет багровый цвет ее лица.

Лорд Флетчер, очнувшись от раздумий, медленно качнул головой.

– Вот что, – произнес он наконец. – Нам обоим не помешает выпить бренди и согреться, прежде чем отправляться спать. Не знаю, как у вас, а у меня сна ни в одном глазу.

Уинни испытала весьма двоякое чувство при этих словах. С одной стороны, ей не терпелось скрыться в своей комнате – обещание графа задать трепку было озвучено, ситуация, в которой полагалось наказание, была налицо, а санкций пока не последовало, так что оставалась надежда, что, если достаточно долго не попадаться графу на глаза, проступок будет забыт. С другой стороны, стоило графу озвучить предложение, как сердце Уинни вдруг неожиданно и совершенно безосновательно сбилось с ритма. А ведь она только начала приходить в себя после весьма продолжительного и тесного контакта с широкой графской грудью и твердым бедром, затянутым в бриджи для верховой езды. Последнее было особенно тревожно и категорически непозволительно. Тут Уинни была солидарна со стариной Бомфордом: чем меньше пересекаются слуги и их хозяева, тем спокойнее и одним, и другим. Уинни вознесла хвалу богам за то, что ее мужское имя сводит