лицам, были слегка озадачены и все же согласились. Наверное, их смущало, что на занятиях по их специальности окажется целых двое студентов с других факультетов – это создаст дополнительные сложности. А может, дело в неловкости от присутствия пары, между которой чувствовалось напряжение.

В этот момент та девушка подошла к нам.

– Юхён-оппа, я нашла остальных в нашу группу, пойдемте.

– Каыль [19], ребята уже договорились заниматься вместе с нами, – сказал ей парень с третьего курса психфака, который только что говорил со мной.

Значит, ее зовут Каыль… Странное чувство – у нее тоже «сезонное» имя. Юхён говорил, что мое особенное… Интересно, говорил ли он ей то же самое? Что имя особенное, что оно ей идет? На сердце словно камень лег – так тяжело стало.

– Что? Это нечестно! Я же первая договорилась.

– Правда? Тогда, может, ты с ними пойдешь? А мы поищем кого-нибудь другого, – с явным облегчением сказали они.

Если мы будем вместе делать групповое задание, придется часто встречаться вне занятий. Этого нельзя допустить.

– Ах, мне очень хочется поработать именно с третьекурсниками. Думаю, я смогу многому у них научиться. Мы со всем справимся, правда, Юхён? – выпалила я в отчаянии.

Тот, слегка растерявшись, кивнул.

– Да, так и сделаем. Каыль, простите. Вы с основного отделения, у вас много друзей, так что, думаю, найдете команду и получше нашей.

Он говорил с ней мягко, но решительно. Сказал, что будет делать проект со мной, однако в ушах у меня все еще звучало, как он назвал ее вежливо по имени – «Каыль». Мне, чужому человеку, это имя было трудно забыть, а уж ему тем более. К тому же она такая красивая.

– Жаль, конечно. Но что поделать. Тогда как-нибудь в другой раз поужинаем вместе.

Не дожидаясь ответа, она мило улыбнулась и развернулась. Очаровательно. Не стала унижаться, смело наметила планы на будущее и ушла. Мне стало не по себе, я повернулась к Юхёну, а он, казалось, ни о чем таком не думал, просто разглядывал лист с заданием для групповой работы, который выдал профессор.

– Чем займешься после пары?

– Мне в двенадцать на лекцию по специальности.

– Сразу после этой? Не слишком ли плотно? Даже пообедать не успеешь.

Я понимала, что это тяжело физически, но готова была терпеть, лишь бы два раза в неделю регулярно видеть Юхёна.

– Нет, так удобнее – чтобы пары шли подряд, без «окон».

– Понятно. Прости, что вчера не ответил. Было много дел со старшекурсниками. Начало семестра, немного запарка.

– Все нормально; если занят, не до сообщений, это естественно.

Я сказала это с безразличным видом, хотя в душе меня терзал вопрос: неужели даже минуты не нашлось, чтобы написать одну строчку? Тхэхён, с которым мы собирались пожениться, тоже вечно был занят. Часто пропадал на целый день без весточки. Но ведь даже занятые люди едят и ходят в туалет? Почему же не найти время на сообщение? Я не понимала этого ни тогда, ни сейчас, но знала, что дотошные расспросы убивают добрые отношения, поэтому делала вид, что все понимаю.

358 дней до…

Пятница, семь вечера. В подвальном баре собрались четыре профессора и студенты всех курсов. Всего нас было около тридцати человек. Мы расселись за шестью столами, и под тост профессора началось собрание, посвященное началу семестра [20].

Когда короткое приветствие профессора закончилось, Сону принялся представлять расписание факультетских мероприятий на семестр. Находиться с ним в одном пространстве было неловко, но я изо всех сил старалась этого не показывать. Он сидел в дальнем конце стола, общаясь со старшекурсниками, а мы с Хечжи устроились прямо перед профессором.

Когда алкоголь изрядно развязал языки, профессор Пак, глядя на меня, сказал:

– Ёрым, ты, кажется, сильно изменилась? И пьешь лучше, чем раньше. В прошлом году говорила, что сочжу горькая, не можешь пить.

Сидевший рядом профессор Ким согласно кивнул.

– Разве я так говорила? Наверное, тогда была маленькой. Профессор, налью вам еще?

– Видно, ты теперь совсем взрослая стала, – сказал профессор с улыбкой, словно находя это забавным.

Когда зеленых бутылок уже накопилось, я, обращаясь к профессору, жаловалась:

– Профессор, что такое жизнь? Как вообще нужно жить? Раз все равно умрем, есть ли смысл так суетиться? Мы все умрем. Все умрем…

– Странные речи. Ты всегда только улыбалась, я и не знал, что ты задумываешься о таких вещах.

Профессор Пак с улыбкой сказал, что это неожиданно. Но, заметив мое погрустневшее лицо, тут же поставил рюмку и продолжил:

– Ёрым, ты знаешь о «вечном возвращении» Ницше?

– Это о том, что даже если родиться заново тысячи раз, будешь жить точно так же, как сейчас?

– Да. Если жизнь повторяется бесконечно одинаково, единственное, что мы можем в ней сделать, – принять себя такими, какие мы есть сейчас, целиком и полностью.

– Но я сейчас недовольна собой.

– А ты попробуй не беспокоиться о прошлом и будущем, просто жить полной жизнью в это самое мгновение. По Ницше, это мгновение – вечность, которая повторяется бесконечно. Наша жизнь повторяется снова после смерти. Возьми хотя бы то, что ты доживешь до восьмидесяти. Если это мгновение будет повторяться вечно, оно станет длиннее, чем все твои восемьдесят лет. Поэтому Ницше и говорил, что нужно проживать каждое мгновение как самое ценное и значимое.

– То есть это мгновение важнее, чем вся моя жизнь?

– Да. Поэтому ты должна радоваться ему так, чтобы захотеть пережить его снова. Помнишь, что я говорил на первом занятии в этом семестре? Amor fati – полюби свою судьбу.

«Вечное возвращение» Ницше. Даже когда я зубрила это в аспирантуре до тошноты, я не понимала. А сейчас, кажется, начинаю.

Когда год, что мне дали, пройдет и наступит полная смерть, буду ли я, как говорит Ницше, жить той же жизнью снова? Если так, значит, этот год – шанс изменить часть моей жизни, которая будет повторяться вечно?

– Профессор, а как же тогда лучше прожить эту жизнь, которую придется жить вечно?

– Как ребенок. Он не задается вопросом «Зачем я должен играть в эту игру?», а просто играет, потому что ему весело. Нужно, как ребенок, погрузиться в игру под названием «жизнь» и наслаждаться ею. Играя, ты становишься хозяином своей жизни и начинаешь любить это мгновение, эту жизнь. Ведь amor в amor fati и означает «любовь». Любить свою жизнь – это и есть высшее состояние.

– Профессор Пак, если вы и на пьянке будете читать лекции, все студенты разбегутся, – шутливо упрекнул его сидевший рядом профессор Ким.

– Ах да? Пожалуй,