лицо выражало полную серьёзность, — что вы выберете? Быть свободной, но голодной? Или всё же золотую клетку, но под моим неусыпным надзором? Решение нужно принять до завтра. Потом договор превратится в пыль.

Перо слегка покачивалось в его пальцах, поблёскивая наконечником. Я смотрела на него и не знала, что ответить.

Рейвен терпеливо ждал. На его лице застыло выражение отстранённого любопытства, как у учёного, наблюдающего за реакцией подопытного. И это бесило больше всего.

— Хорошо, я подпишу договор, — наконец произнесла я. Подойдя к столу, положила на него документы. — Но на моих условиях.

Брови ван Кастера удивлённо приподнялись.

— Условия? У вас? — Рейвен поджал губы, сдерживая улыбку, и чуть кивнул: — Заинтриговали. Продолжайте.

— Первое: я хочу знать, зачем вам это. Настоящую причину.

— Хорошо, — он задумался на несколько секунд, а потом проговорил: — Хочу, чтобы у меня была собственная карманная ведьма. На тот случай, если придётся наслать на конкурентов понос или чесоточную болезнь. Ну а потом затащу в постель, чтобы надругиваться над вами в угоду своей чёрной душе.

— Очень смешно, — хмуро отозвалась я и почесала нос. — Второе: ежемесячное содержание не меньше пятисот золотых сорренов. Без отчётов о тратах.

— Триста, — мгновенно парировал Рейвен. Мне захотелось ответить ему в рифму про тракториста, но вслух сказала:

— Четыреста пятьдесят.

— Триста пятьдесят, — он скрестил руки на груди. — И это моё последнее предложение.

— Два пинка и затычка в ухо! — Увидев изумление на его лице, я, не меняя тона, выпалила: — Четыреста!

Мы смотрели друг на друга, не желая уступать. Наконец, Рейвен сдался и поднял обе руки вверх, отчего внутри у меня заскреблось чувство, что он торговался просто ради развлечения.

— Вы упрямее, чем я предполагал. Будь по-вашему. Четыреста так четыреста. Что-то ещё из ваших требований?

— Вы не будете вмешиваться в мою магическую практику. В том числе мой заработок остаётся мне. Вы к нему не имеете никакого отношения.

— Согласен. Но при условии, что ваша практика не навредит моей репутации.

— А ещё я хочу, чтобы попечительство было временным. Максимум год. А потом вы аннулируете договор, и я получу полную независимость.

Рейвен усмехнулся, коротко и без веселья.

— Нет.

— Но почему?

— Потому что я не соглашаюсь на то, что не могу гарантировать.

Я чуть не взвыла от отчаянья. Опять эти размытые фразочки! Я не понимала его мотивов. И это выбивало из колеи.

— Вы просто невыносимы!

— Да-да. А ещё негодняй и манипулятор. Так что, леди Эвелин? Четыреста сорренов и невмешательство в практику достаточно для вашей подписи?

Я смотрела на протянутое перо и понимала: выбора нет. Совсем.

— Последнее условие, — сказала я, беря перо. — Обещайте, что не будете использовать попечительство, чтобы заставить делать меня то, чего я не хочу.

В глазах Рейвена промелькнула тень, будто рыба — в тёмных водах моря.

— Я дракон, леди Эвелин, — медленно, с расстановкой проговорил он. — А не чудовище.

Я нашла нужные строки и размашисто подписалась напротив своего имени. «Надеюсь, мне не придётся жалеть об этом», — подумала я, стараясь отогнать от себя чувство, что только что продалась дракону со всеми потрохами.

Глава 6. Сеанс у медиума или как распознать шарлатана

Иногда желание заглянуть за завесу будущего приводит прямиком к встрече с прошлым. Чужим прошлым, разумеется.

— Как думаете, это правда? — Голос горничной дрожал от нескрываемой тревоги. — Ну, в смысле, что Марундия может в любой момент объявить войну Норстрии?

Я оторвалась от увлекательнейшей колонки со светскими сплетнями, в которой живописно описывали, как некая графиня Элоиза была публично уличена в романе с собственным конюхом, и посмотрела поверх развёрнутой газеты на горничную.

Минди снова поправила серебряный самонагревающийся заварник на кружевной подставке, будто боялась, что он может свалиться в любой момент на дорогой ковёр. Потом расправила и без того идеально ровный передник. Затем снова дёрнула заварник. И тяжело вздохнула с выражением лица человека, которого одолели гнетущие мысли о конце света.

— Минди, — я аккуратно сложила газету, отложила её на столик и укоризненно посмотрела на горничную, — ты всё ещё здесь? Кажется, вчера вечером вы с Карлом получили вполне щедрые выплаты за месяц работы. Напомни, пожалуйста, что конкретно я велела вам сделать с этими деньгами?

— Устроить себе выходной, — виновато пробормотала Минди, опуская взгляд и теребя край передника пухлыми пальцами. — Отдохнуть. Развеяться. Не думать о работе.

— Вот именно! — я многозначительно ткнула в неё пальцем. — Выходной! Отдых! А ты всё равно торчишь здесь, изводишь бедный заварник и задаёшь вопросы про политику и войны. Куда вы с Карлом там собрались: на войну идти или на выходной? Если на войну — так вас никто не звал. Если на выходной — так чего сидим?

Горничная вытерла ладони о крахмальный передник и снова тоскливо вздохнула — как осенний ветер в голых ветвях:

— Ну всё же, миледи… Как вы считаете? Сможем ли мы избежать войны с Марундией? А то по городу такие слухи ходят страшные…

Я тяжело вздохнула и потёрла переносицу пальцами.

В последние дни газеты — все, абсолютно все, от серьёзных правительственных изданий до бульварных листков — только и делали, что наперебой, с надрывом вещали о чудовищной трагедии в роскошном хэрлэнском королевском дворце. Историю смаковали, пережёвывали, обсасывали со всех сторон, добавляя всё новые пикантные подробности.

Но если отбросить шелуху журналистских преувеличений, суть была такова: во время важной дипломатической встречи представителей королевских династий Норстрии и Марундии некий полоумный фанатик, торжественно назвавшийся «посланником Седьмого Круга Великого Горнища», внезапно ворвался в зал для переговоров и устроил там хаотичную пальбу из двух пистолетов сразу. Разумеется, доблестная королевская охрана в сверкающих мундирах довольно оперативно отреагировала и ликвидировала стрелка, превратив его в решето.

Но, к величайшему несчастью и всеобщему ужасу, не настолько быстро, чтобы трагедия обошлась совсем без жертв и последствий.

Кронпринц Элоиз Марундийский — молодой, всего двадцати трёх лет, красивый, если верить приложенным к статьям дагерротипическим снимкам, — оказался тяжело ранен в грудь. Лучшие целители королевства три дня и три ночи бились, не смыкая глаз, пытаясь вытащить его с того света. Но всё оказалось тщетно. Кронпринц скончался на четвёртые сутки, так и не придя в сознание.

Но настоящий скандал