– хата на другом ряду, чуть левее нашей, сразу за огородами, – уехали в Харьков к детям. Хотели продать дом за полторы тысячи – не получилось, не получается пока продать его и за восемьсот, вот и отдали нам ключи, чтобы присматривали. Пошли поглядим хату, может, тебе понравится.

Я ликовала. Конечно, понравится. Еще бы не понравилась! Я буду сама себе хозяйкой!

– А что ж ты раньше молчала?

– Да забыла я про эти ключи вовсе. А еще нам с тобой оказана великая милость – мы сегодня назначены дежурными по Аленкиному хозяйству.

– Вот это новость! Хорошая новость! Что-то случилось?

– Аленка со всем своим семейством срочно в город уезжает – ее подруга разбилась на мотоцикле.

– Насмерть? – спросила я с надеждой, что это не так. – Подруга, наверно, молодая.

– Ну да, молодая. И муж молодой. Приехали с Севера погостить к родителям. А туда сбежали от астмы. Подружка здесь сильно болела. В общем, насмерть… Аленка просила корову подоить. Сходим, что ли?

– А почему бы не сходить!

В общем, нам предстоял насыщенный день. И у меня не шла из головы Аленкина подруга.

Легко сказать – хата напротив. Напротив – это значит, надо пройти весь Тонин огород, затем мини-пруд, выхваченный ковшом экскаватора – за бутылку самогонки – в многослойной толще богатой баячивской почвы. Виктор запустил туда мальков карпа, да только карпов я что-то там не приметила. Затем надо было пройти заболоченный участок, мы шли по колено в грязи, она чавкала под нашими грубыми резиновыми сапогами, было тяжело отрывать ногу. Зато Ванька чувствовал себя в рюкзачке замечательно: он был сыт, в безопасности и все ему было нипочем.

– Тонь, а чего мы не пошли в обход?

– Да я и сама теперь об этом себя пытаю.

Я сколько ни силилась, так и не разглядела, где та река, которая по весне должна была разливаться в низине и превращать землю в черное сочное месиво. Ну, тек там какой-то ручеек или канавка, да что с того? Не мог же он превратить степную низину в плодороднейшую долину. Мы поднялись наверх, забирая левее, и вышли прямо к хатке, дверь открыли с трудом. Солнечный свет дымными струйками пробивался сквозь щели в ставнях, обозначил размеры аккуратной кухоньки, из которой хорошо просматривалась уютная маленькая гостиная по одну сторону и крохотная спаленка по другую. Тоня растворила ставни, в кровь исцарапав себе пальцы, солнечные зайчики сразу весело заплясали по дощатому полу. Чертыхаясь, замотав ранку носовым платком, Тоня деловито оглядела газовую плиту и кран с водой. Раковина под ним была разбита и склеена каким-то цементирующим раствором, который потрескался вдоль всего шва. И все-таки в доме было сухо и чисто, как будто хозяева только вчера покинули его. А главное – дом излучал добрую энергию, которой так не хватало нам с Ванькой. Я подошла к печи, погладила пальцами старую стертую керамику, она приятным холодком обожгла мне руку. Мы снова вышли на улицу. Веранду и окна хатки увивал виноград, его крючковатые ветви были аккуратно обрезаны по краям окон, равномерно нависали над металлической решеткой, закругленной аркой вверху, так что от дома прямо к саду шел широкий сводчатый зеленый коридор. Зеленый, конечно, летом – не сейчас. Солнце заливало окна дома, играло темными бликами на стекле, в нем можно было увидеть отражение легких перистых облаков в высоком небе, зависшего точкой ястреба. Чуть ниже дома раскинулся сад: груши, яблони и сливы – все в розовом мареве, готовое брызнуть нежным цветением. Пахло сырой землей, готовой дать жизнь новому урожаю.

Мы сделали еще одну ходку – перенесли мои и Ванькины пожитки и еще кое-что, что щедро выделила нам Тоня: постельное белье, одеяло, подушки, старые простыни для Ваньки. Я очень устала. Но надо было еще сходить вместе с Тоней в конец деревни, к Аленке за молоком. Радовало то, что Аленкин дом стоял теперь в ряд с моим – на одной улице.

Аленкина хата возвышалась на основательном фундаменте, вокруг лепились коровник, птичник, свинарник и горбился погребок с зимними запасами. Все когда-то было задумано и сработано накрепко, казалось бы, на века. Да только к свинарнику теперь опасно было приближаться. В любой момент могла обвалиться крыша и придавить кабана, ютившегося внутри, или любую живность, оказавшуюся рядом. Посовещавшись, мы решили кабана оставить некормленым.

– Черт с ним! – сказала Тоня. – За день, небось, не сдохнет.

Движимые любопытством, мы вошли в Аленкину хату, хотя об этом она нас как раз и не просила, да нам и не требовались вовсе ни ее просьба, ни ее разрешение. Хата была крепкая, с душем и туалетом, что для деревни вообще роскошь, с большой гостиной, с двумя спальнями, одно неудобство – кухня была проходная. Однако на всем лежал отпечаток запустения. В зале огромной спрессованной горкой высилось неглаженое белье, пленительным кружевом выглядывала дорогая юбка, сверху распласталось немыслимой красоты детское платьице – наверно, Катькино.

– Как ты думаешь, сколько месяцев надо было это белье копить? – спросила я.

– Хорошо, хоть стирает, – задумчиво произнесла Тоня и шагнула на кухню, а оттуда сразу на выход. Я с Ванькой семенила следом. Полки на кухне были пустые, хоть шаром покати.

В коровнике мы подоили корову, то есть доила Тоня, а я ее развлекала.

– Тонь, а что оно течет совсем уж тоненькой струйкой? Так, что ли, надо?

– Слушай, хорошо, что вообще течет, я ведь дою в первый раз. Хочешь попробовать?

– Не хочу, да и Ванька спит, не хочу его тревожить.

Молоко продолжало течь слабой струйкой, но Тоня доила и доила корову – что сейчас надоит, то и будет нашей едой, по крайней мере, на ближайших два дня.

В птичнике было полно яиц – в каждом гнезде по яйцу. Даже в этом у Аленки был полный беспорядок. Нет, чтобы приучить кур к одному месту, – она халатно позволила им нести драгоценные яйца сразу в пяти гнездах.

– Елки-палки! Сколько добра пропадает, а мы голодаем! – ахнула Тоня.

Она аккуратно разложила награбленное по карманам, потом стала совать мне яйца в рюкзак – в свободные кармашки по бокам от Ваньки.

– Осторожно, Тоня, можем не донести.

– Ну не оставлять же их Аленке, она им счет потеряла – куры несут каждый день по десятку.

Мы продолжали инвентаризировать Аленкино хозяйство с рвением давно и сытно не наедавшихся людей. Погреб оказался закрыт. И хотя ключ мы нашли в щели, открыть его так и не смогли, а то бы разжились еще чем-нибудь. Единственная удача – перед