невест короля, которую усиленно охмуряют. Крикнуть бы ей: «Что ты делаешь, дурочка? Он же сейчас тебя лишит невинности!», но я не в том положении, чтобы указывать кому–либо на недостойное поведение. Сама совсем недавно целовалась за шкафами.

– Идем наверх, ласточка моя, там нас никто не потревожит. Ты ведь любишь меня? Любишь? И сделаешь подарок, о котором я давно молю…

Я скривилась, услышав в шепоте мужчины нескрываемое желание обладать. Он убьет любого, кто вздумает встать на его пути и попытается вырвать жертву из рук. Я точно не встану.

Между тем, Жеребец потащил ошалевшую от такого напора девицу за собой. Она едва успевала перебирать ногами по лестнице.

Я перестала дышать. Что делать, если они придут сюда?

Отмерев, схватила с полки первую попавшуюся книгу и не сразу поняла, что держу ее вверх тормашками, желая показать, что читаю.

Но пара не захотела тратить время на подъем, осталась на первом ярусе. Я видела в проем между шкафами, что Жеребец повалил Трепетную лань на диван и страстно целовал ее, пока его руки боролись то с застежкой на собственных штанах, то с ее юбками.

Девушка захныкала, когда Жеребец одним рывком оголил ей грудь. Он вертел возлюбленной, словно куклой, а она не имела сил противиться его желанию.

– Милорд, я девственница, – пролепетала Трепетная лань перед тем, как собственные юбки ограничили ей обзор.

Черт. Черт–черт–черт!

Я закрыла лицо книгой, не в силах смотреть, как Жеребец целует мягкий девичий живот.

Мне сделалось жарко. И стыдно.

– Как вы смеете, лорд Баркли! – громкий голос, явно не принадлежащий Трепетной лани заставил меня вжаться в кресло. Не хватало еще, чтобы мое присутствие заметила леди Розмари. – О вашем поступке будет доложено Его Величеству!

Послышались сдавленные рыдания. Это Лань сгорала от стыда.

– Если вы скажете королю хоть слово, я вас убью, – прошипел Жеребец. Мне не надо было высовываться, чтобы понять, что он спешно уходит. Грохот ступеней винтовой лестницы и яростный хлопок двери показали всю степень гнева мужчины, которому не дали завершить начатое. Никакого смущения или желания по–хорошему замять скандал, предложив скомпрометированной девушке руку и сердце. Его разозлило, что ему помешали, и он не успел удовлетворить свою похоть. Каков наглец!

– Милая, теперь ты понимаешь, что должна покинуть дворец? – Розмари помогала девушке привести себя в порядок. Я слышала шуршание ткани.

– Он околдовал меня, – хлюпала носом Лань, – я пошла за ним будто во сне…

– Все так говорят, когда отдают себя в руки красивого мужчины. Он же ничего тебе не обещал? У Баркли есть невеста, и он никогда от нее не откажется.

– Я не знала, – девушка снова заплакала. – Я думала, он любит меня. Вы расскажете обо мне королю?

– Сделай так, чтобы все поверили, что ты заболела, и я смолчу о твоем позоре. Но уезжай сегодня же. Обещаешь?

– Да.

Жеребец Баркли попал в цветник. На его жгучую красоту и бархатистый голос клевали наивные девицы, с которыми он дивно проводил время. Не такого ли Жеребца ждала та, что пряталась в сарае? Розмари сурова. Никаких шансов пойманной на «горяченьком» девице остаться при дворе. Был или не был секс, ее не волнует. Из списка будущих королев провинившаяся вычеркивается. Интересно, сколько претенденток покинули дворец, сославшись на болезнь? Судя по тому, как столяр меняет замки в сарае, здесь должна лютовать эпидемия.

Шаги по ступеням и воцарившаяся тишина указали на то, что я вновь осталась одна. Надо было выбираться. Библиотека вовсе не то спокойное место, которое я искала.

Увиденная мною сцена заставила задуматься, не являются ли царящие во дворце нравы следствием половой распущенности самого короля? В воздухе так и витал запах секса и прелюбодеяния. Не потому ли леди Адель задумала женить брата, чтобы прекратить слишком вольные отношения Конда, служащие примером его подданным?

Там, где молодость и нет нравственных ограничений, всегда будут цвести разврат.

Я положила книгу на место, оправила юбки и, стараясь не шуметь, пошла к выходу.

Двору определенно требовалась крепкая метла. И первой, кого бы я, как будущая королева, постаралась вымести, была бы леди Розмари. Что бы ни говорил Конд, она развратила его, привязала к себе еще мальчишкой и завладела безграничной властью. Может карать и миловать людей по собственному усмотрению. Кто она такая, чтобы решать, достойна или нет та или иная девочка быть королевой? Или Розмари подыскивает ту, что будет век ей благодарна, и стареющая любовница сможет управлять ею, как марионеткой?

Но прежде всего следовало промыть мозги самому королю. Его ложная благодарность к любовнице, что «заменила» мать, а по сути сломала его, мешает ему стать полноценной личностью. Он не умеет любить. Берет то, что нравится, все еще оставаясь избалованным мальчишкой.

Глава 15

Добравшись без приключений до своей комнаты, я рухнула на кровать. День дал богатую пищу для ума. Осталось только пережить званный ужин.

Торжество начиналось глубокой ночью. Как выяснилось, я жила по привычному времени, где завтрак случался сразу после подъема, обед в середине дня, а ужин ближе к вечеру. Спасибо Конду, он постарался максимально приблизить здешний ритм жизни к тому, которому я следовала на Земле. Дворец же существовал в ином режиме: просыпался в полдень, тогда же и случался обед, а засыпал чуть ли не под утро. Легкий перекус, называемый чаепитием, когда собирались все невесты чисто женским коллективом, и плотный ужин, зачастую завершающийся танцами, остались вне поля моего зрения, поскольку происходили в противоположном крыле. Я действительно жила жизнью затворницы и, если бы не смена «слуги» и приглашение леди Розмари, никогда не узнала бы, что бал не единственное развлечение для толпы невест. Теперь было понятно, почему им не хотелось покидать дворец.

Одевала меня к ужину Юдит, и я полностью положилась на ее вкус, так как не знала модных течений Рогуверда.

– Не слишком ли огромное декольте? – с сомнением произнесла я и поспешила снять с себя украшения, не подходящие к платью, сшитому из тяжелого шелка и прозрачной органзы винного цвета. Золотая тесьма, украшенная изысканной вышивкой, крест на крест пересекала мою грудь, подчеркивая и ее округлую форму, и тонкую талию.

Кольцо–переводчик я надела на палец – без него никуда, а вот оберег в виде Разящего кинжала и тонкую цепочку с бриллиантовой слезой пришлось снять и спрятать в бархатный мешочек, расшитый бисером в тон моему наряду. Своеобразный клатч средних веков принято было носить на запястье. Атласные туфельки на небольшом каблуке завершали мой образ. Не считая не видных глазу