дворе: нищая сирота. В принципе, нормальное объяснение отсутствию у меня багажа и каких–либо родственников, но было как–то обидно. Не принцесса. Может, поэтому меня допустимо тискать у всех на глазах? Богатый папенька не заступится?

Я бросила последний взгляд на картину. Показалось или нет, но туман поднялся выше и теперь стелился у ног рыцаря. А солнце подчеркивало не великолепие горца, а его хищный взгляд, устремленный прямо на меня. Я отступила в сторону, но не лишилась ощущения, что за мной наблюдают. Лишь только перейдя к следующей картине, утратила неприятное чувство следящего взгляда.

– А это кто? – я уставилась на портрет темноволосой женщины.

– Матушка нашего короля. Вы похожи на нее, не находите? Кажется, лорд Дервиг выбрал вас именно по той причине, что вы удивительным образом напоминаете его старшую сестру.

Еще одна новость: я похожа на мать Конда. Не отсюда ли его привязанность ко мне? Никакой исключительности или избранности, как он уверяет, а простая физиогномика?

– Как она умерла? – скользя взглядом по тонким чертам матери короля, я на самом деле улавливала наше сходство. Только у женщины на портрете волосы были темно–русые, а у меня того уникального оттенка каштана, что на солнце кажется почти красным. Да и цвет глаз разный: у нее голубые, у меня зеленые.

– Ее отравили.

Я повернулась к Соулу.

– Да, – он пожал плечами. – По горячим следам так и не удалось выяснить, кому она помешала. Но и теперь навряд ли узнаем. Прошло слишком много времени. Уже нет старого короля и отца Конда. Вполне возможно, что и тот, кто покусился на жизнь Беаты Корви, тоже давно мертв.

Мы немного задержались у портрета отца нынешнего короля – седого, но неуловимо схожего с сыном.

– Я был ребенком, когда впервые увидел Оделло Корви. Тогда он еще не был седым.

Я кивнула. Теперь я представляла, каким будет Конд Корви, когда достигнет преклонного возраста.

– Знаете, будь у нас спор, чьей женой вы станете, – Соул задумчиво перевел взгляд с портрета отца Конда на предыдущий – его матери, – я бы поставил на Его Величество, а не на лорда Дервига. Из вас получилась бы удивительная пара, и вы повторили бы историю любви его родителей.

– Этого не случится, – холодно произнесла я и перешла к следующей картине. На огромном полотне рядом с суровым монархом, чей тяжелый взгляд побуждал пасть ниц, застыла невыразительного вида женщина. Светлые волосы, серые глаза, высокий лоб без бровей – они были такими неяркими, что, казалось, их вовсе нет. Слишком тонкие бесцветные губы. Художник пытался придать красок ее лицу, но румянец получился каким–то нездоровым. Судя по короне, передо мной находилась бывшая королева Рогуверда. В ее глазах я заметила глубокую печаль, словно женщина предчувствовала гибель братьев Корви и заранее оплакивала их.

– Что с ней стало после захвата дворца?

– Ее убили эриверцы, – коротко ответил Соул. Он не стал описывать, каким способом несчастная лишилась жизни, за что я была ему благодарна.

Между тем Соул склонил голову к плечу, рассматривая скрещенные на животе ладони королевы.

– Никак не могу понять, – задумчиво произнес он, – что она держит: закрытый веер или кинжал?

– Скорее веер, – я тоже наклонила голову. – Странно было бы, если бы художник дал даме в руки нож.

– А художественная аллегория? – лорд повернулся ко мне. – Живописцам свойственно затейливо закладывать второй смысл.

– Где их дети? Они тоже погибли? – я не поддержала разглагольствования об аллегориях. Не люблю рассуждать о том, в чем не преуспеваю.

– Брак оказался бесплоден.

Вот как? Это объясняет, откуда взялась печаль во взгляде женщины. Королева ушла и не оставила после себя следа.

Две золотые рамы в углу, почти перед самым выходом из галереи, бросились в глаза отсутствием портретов.

– Подготовили место для Его Величества и будущей королевы? – усмехнулась я.

– Нет, здесь висели портреты лордов Корви–Дуг. Отец и сын были представителями побочной ветви рода Корви, – предвосхищая мой вопрос, почему рамы пустые, Соул добавил. – Это они привели захватчиков в наш мир.

– Что стало с ними? – я бросила взгляд на противоположную стену галереи, но возвращаться, чтобы рассмотреть, чьи портреты висят там, не захотелось. И так слишком много информации.

– Конд убил обоих. Правда, как и всякий король, не своими руками.

Проводив меня до дверей библиотеки, сын лорда Лоури раскланялся.

– Книгу оставьте на столе у бюро, – подсказал он, придерживая дверь. – Ее уберут на место.

Присев в ответном поклоне, я взяла протянутый атлас и перешагнула через порог. Мне остро требовалось переварить полученную информацию.

Забравшись на верхний ярус библиотеки, я опустилась в глубокое кресло. Я специально выбрала это место – отсюда легко просматривались и круглый зал, и винтовая лестница, а меня заметить было трудно. Как и помешать моим размышлениям.

Итак, что я узнала? Меня представили безродной девчонкой, не имеющей средств к существованию и польстившейся на брак с человеком, лет на тридцать старше меня. То есть следует ожидать двоякого ко мне отношения. Прежде всего пренебрежения, поскольку я изворотливая хищница, толкнувшая лорда на мезальянс. А во–вторых скрытого подхалимства: тот, кто поумнее, быстро сообразит, что со мной лучше дружить – как никак я выхожу замуж за дядю короля. И вполне возможно, став членом королевской семьи, припомню неуважение, выказанное даже взглядом.

О том, что при желании я способна сделаться супругой самого короля, думать не хотела. Слишком велика цена и туманны перспективы. С одной стороны, Конд мне нравился неутомимой энергией и явным желанием меня покорить, с другой – отталкивал змеиной изворотливостью и… явным желанием меня покорить. Я не понимала его и не знала, как себя вести. Он открыто соблазнял, шаг за шагом сокрушая мою оборону, а я боялась влюбиться и добровольно остаться в чужом мире.

Что уж скрывать, Конд меня волновал. И сильно. Я вспомнила его поцелуи – нежные и в то же время нахальные. И его руки, по которым хотелось шлепнуть, чтобы он их убрал, но тут же, стыдясь самой себя, прижать к груди, требуя продолжения ласки.

Я зашипела, когда почувствовала, как напряглись соски. Чертов Конд.

– Не бойся, здесь никого! – громкий шепот заставил вздрогнуть.

Открыв глаза, я убрала ладонь с болезненно ноющей груди. Вытянув шею, я увидела, что в библиотеку вошли двое: она – белокожая блондинка, совсем молоденькая, с пылающим на все лицо румянцем, и он – жгучий брюнет с орлиным носом. Про таких говорят «жеребец». Сильный, подтянутый и ужасно напористый. Она не успела пискнуть, как он прижал ее всем телом к шкафу и вцепился в ее губы.

Как пить дать, одна из