и свою супругу побуждал вернуться в край Ямато. Этим был очень недоволен император Котоку, так как он вынашивал свои тайные планы. Тэндзи был наследным принцем и должен был занять престол, но мать-императрица, хоть он и был ей родной сын, давно его ненавидела за то, что он убил Ируку, поэтому свершилось неслыханное – она вторично взошла на престол[610]. Тэндзи был проницателен и всё понимал, но не противился воле императрицы, так как вместе с Каматари они всё глубоко продумали и решили, что следует изъявлять почтительность. Императрица горевала о смерти Ируки, наверняка она его сильно любила – на такую мысль наводят записи хронистов. Подобные нравы стали причиной случаев повторного восхождения на престол и распутства, как у императрицы Кокэн[611].

159

Тэндзи перенес столицу в Оцу, с завистью думая о том, как удачно была устроена вблизи воды столица императора Котоку в Наниве. Но он с самого начала старался избежать недостатков дворца Котоку, располагая свою резиденцию в Оцу так, чтобы за спиной оказались горы, а перед глазами озеро. И всё же Хитомаро осуждал этот перенос столицы, говоря о Тэндзи: «Почему изволил он так задумать и решить?»[612] Это так по-человечески – сожалеть о старой столице в Ямато.

160

Единственной пользой от посольств в танский Китай была торговля. Хотя японцы усвоили премудрости буддизма и конфуцианства, узурпации трона и убийства не прекратились, вооружённая борьба продолжалась столетиями. Только с приходом нынешних правителей вот уже двести лет длится поистине великий мир. Нынешнюю империю Цин называют страной Чжурчжэней[613]. Эта страна получила название Цин – «чистая», так как по утрам они умываются мочой[614]. Было время, когда они называли свою страну «золотой» – Цзинь и захватили Китай, но государство Мин уничтожило их всех без следа[615]. А когда настало время пасть слабому правителю страны Мин, явился разбойник и уничтожил царство Мин.

Верный вассал У Саньгуй узнал, что Шуньчжи глубоко вторгся в соседнюю провинцию и что человек он добродетельный – и решил отправиться к нему за помощью[616]. Шуньчжи счёл это подходящим моментом и уничтожил разбойника Ли Цзычэна, а сам стал хозяином Китая. Саньгуй упрекал его: «Это не то, о чём договаривались!» – а он: «Я не говорил, что верну назад завоёванную страну». Так была основана династия Цин.

161

Умен был Будда! В своей проповеди он сначала рассказывал о страстях и желаниях, и потом только подводил к «пустоте». Но вот уж три тысячи лет минуло, а от страстей люди не избавились. Что же касается Дарумы и Шаньдао, их рассказы о просветлённых – это лишь слова, на деле же священники высокого сана ведут себя совсем по-другому. Но среди малограмотных монахов и прямодушного простого люда непременно найдутся такие, которые смогут добраться до «пустоты». И не важно, кто раньше, кто позже…

162

Для каждого из государств, что лежат в четырёх сторонах света, наступает время подчиниться силе. Но пока этот час не наступит, следует охранять свои ворота, укреплять и защищать ограждающую стену[617].

Впрочем, я что-то заболтался, будто лишнего перебрал…

163

Расходы на буддизм можно представить себе как обычный кругооборот денежного капитала – тогда не так досадно. Но разве средства, потраченные на семь великих буддийских храмов, не превышают затрат на святилище в Исэ?[618] Монахи Гэмбо, Дзитю и Докё[619] проникли под балдахин монаршей опочивальни и осквернили трон – как же боги и будды могли равнодушно смотреть на это?

Один лишь Киёмаро не утаил божественного прорицания и способствовал тому, чтобы императорская династия продолжалась[620]. Какое несчастье, что в нашей стране верные вассалы закончились на этом тюнагоне… Раз уж небо не ко всем благосклонно, наделяя счастливой судьбой, я с готовностью отдал бы свою долю Киёмаро. Когда меня попросили написать хвалебное слово под его портретом, я написал так:

Смело изрёкшего горькую истину

Грязной молвой не испачкать дочерна.

Коль исказил бы он речи оракула,

Что бы стало с нами теперь?[621]

Грязь к стопам пристала, он испачкан,

Прозвище ему Китанамаро —

Так катится клевета волною.

Но плывёт-разносится по свету

Имя чистое его – Киёмаро[622].

Среди множества министров при дворе того времени самым неприятным был господин Киби[623]. Хотя он превзошёл науку о пяти отношениях между людьми, сам был отвратительным человеком: выжидал удобный момент и бегал от одного к другому, точно крыса. Ссылаясь на примеры Чжоу Бо и Чэнь Пина[624], он уверял, что хочет стране только блага и не помышляет о дурном, но это была ложь. Воистину, о таком хочется сказать только: «Сущая проститутка!»

Примечания

1

Перевод сборника на русский язык многократно переиздавался (см. первое издание: Акинари У. Луна в тумане. Фантастические новеллы / Пер. с яп. Рахим Зея, А. Стругацкий. М.: ГИХЛ, 1961). Фильм «Угэцу моногатари» на основе двух новелл сборника получил приз за лучшую режиссуру (реж. Мидзогути Кэндзи) 14-го Венецианского кинофестиваля 1953 г.

2

Подробнее об этом см.: Мельникова И. В. Японские писатели первой половины XX века и наследие Уэды Акинари (1734–1809) // История и культура Японии. Вып. 16. М.: Изд. дом Высшей школы экономики, 2024. С. 119–135.

3

О личности Хакура Нобуёси см. в тексте «Заметок»: Отрывок 69.

4

См.: Фудзиока Сакутаро. Тандай сёсин року (Заметки отважные и малодушные) // Тэйкоку бунгаку. 1906, № 2; Уэда Акинари. Тандай сёсин року (Заметки отважные и малодушные) // Син энсэки дзиссю (Новое собрание десяти сортов полудрагоценных каменьев). Т. 5. Токио, 1913. С. 280–336.

5

См.: Уэда Акинари. Уэда Акинари сю: [Собрание сочинений Уэды Акинари] / Комм. Накамура Юкихико // Нихон котэн бунгаку тайкэй [Большая серия японской классической литературы] Т. 56. Токио: Иванами сётэн, 1959. С. 249–406. Сокращенное обозначение этого источника: НКБТ, т. 56. В настоящем издании мы используем также тексты Акинари в наиболее полном на сегодняшний день собрании сочинений: Уэда Акинари. Уэда Акинари дзэнсю: [Полное собрание сочинений Уэды Акинари] / Ред. Накамура Юкихико и др. Т. 1–12. Токио: Тю: о: ко: ронся, 1990–1999. При ссылках на это издание будет использовано сокращение УАД, с указанием соответствующего тома и