— Большое спасибо. — кивнул Виктор: — вот, я из Праги привез вам сувенир, Ирина Денисовна, вы уж не побрезгуйте… — на столе появляется коробка конфет и подарочный пакет.

— О… а ты растешь на глазах, Вить. — теперь секретарша улыбается по-настоящему: — вот что новая должность с людьми делает.

— Вашими молитвами, Ирина Денисовна, только вашими молитвами…

— И перестань меня по-отчеству называть, я не такая старая… понятно, что у тебя в команде все прелестные нимфы, но и я еще не готова на пенсию выйти…

— Упаси боже, вы прелестны, Ирина! Если бы не…

— Ой, все. Ступай уже, Соломон Рудольфович ждет. — отмахивается Ирочка, но отмахивается с улыбкой на лице. Виктор прочищает горло коротким кашлем, стучит в дорогую, дубовую дверь и толкает ее от себя.

— Извините! — он входит в кабинет. Кабинет заместителя директора Комбината по рабочему снабжению простирался вперёд на добрых двенадцать метров, а может и больше. Первое, что бросалось в глаза — невероятный простор, в котором терялся даже массивный письменный стол орехового дерева, стоявший у дальней стены под портретом Ленина.

Слева тянулась стена с четырьмя высокими окнами в тяжёлых бордовых портьерах, перехваченных золотистыми шнурами с кистями. Сквозь окна открывался вид на дымящие трубы Комбината — сердце города Колокамска. Между окнами висели фотографии в рамках: Комбинат с высоты птичьего полёта, торжественные митинги, вручение орденов, рукопожатия с людьми в хороших костюмах. На одной фотографии молодой Соломон Рудольфович жал руку кому-то очень важному, на другой — стоял в каске у доменной печи, на третьей — перерезал красную ленту перед входом в этот самый спорткомплекс.

Справа господствовала огромная карта Советского Союза — от Балтики до Камчатки, испещрённая красными флажками и цветными линиями, обозначавшими маршруты поставок. Флажков было так много, что карта напоминала поле битвы, а линии между ними складывались в паутину, центром которой был маленький кружок с надписью «Колокамск». Под картой выстроился длинный стол для совещаний, покрытый зелёным сукном, с двенадцатью стульями. На столе — графины с водой под хрустальными крышками и пепельницы из уральского малахита, каждая весом в добрый килограмм.

Пол устилал толстый ковёр с геометрическим узором в красно-коричневых тонах, по которому ноги ступали беззвучно. В дальнем углу у окна расположилась зона отдыха — кожаный диван глубокого коньячного цвета, два кресла, между ними низкий журнальный столик, на котором стояла шахматная доска с фигурами из чёрного и белого камня. Партия была начата и не закончена — белый конь стоял под боем, чёрный ферзь угрожал королю. Кто был соперником Соломона Рудольфовича и давно ли они играли — неизвестно, но пыли на фигурах не было.

За спиной хозяйского кресла тянулся книжный шкаф от пола до потолка — собрания сочинений классиков марксизма-ленинизма в одинаковых тёмно-синих переплётах, технические справочники, подшивки журнала «Металлургия» и «Советская Сталь». Однако если присмотреться, между томами Ленина и справочником по прокатному производству можно было заметить потрёпанный томик Дюма и совершенно неожиданный учебник английского языка с закладкой на середине.

На самом видном месте — бюст Ленина из настоящего мрамора с дымчатыми прожилками, по правую руку от него — красное знамя Комбината в стеклянной витрине, по левую — переходящий вымпел победителя социалистического соревнования. А на краю письменного стола, рядом с массивным чернильным прибором и тремя телефонами разных цветов — стояла маленькая фотография в серебряной рамке. На ней улыбалась женщина с тёмными волосами и двое детей — мальчик и девочка — на фоне моря.

Сам хозяин кабинета не сидел на своем обычном месте за столом, а стоял у окна, заложив руки за спину и разглядывая что-то через окно.

— Уж небо осенью дышало, уж реже солнышко блистало… — откликнулся Соломон Рудольфович, стоя у окна: — как быстро в наших краях зима наступает, а? Еще чуть-чуть и снег пойдет… а там и Новый Год.

— Время неумолимо бежит вперед. — кивает Виктор: — как говорят в Англии — время и прилив не ждут человека.

— Вот за что тебя ценю, Виктор Борисович, так это за то, что на любую тему можешь разговор поддержать. — хозяин кабинета отворачивается от окна, делает несколько шагов навстречу Виктору и протягивает руку для рукопожатия: — ну здравствуй, орел! Слышал уже что вы вничью в Праге сыграли, молодец! У кого другого это бы наверняка вопросы вызвало, как вообще можно вничью сыграть в волейболе, но я ж тебя знаю и наших девчат тоже — можете! Звонил мне, понимаешь, генерал-майор Ермаков, очень хвалил тебя и девчонок, сказал, что международную обстановку разрядили своим матчем! Просил отметить и поощрить особо выдающихся… так что ты списочек подготовь мне. Будем награждать.

— Составлю. Только у нас все молодцы, Соломон Рудольфович.

— А ты не умничай, а список принеси. — советует ему хозяин кабинета, отпуская руку и приглашая к столу: — если там все будут — так всех и наградим. Ты у нас тренер команды или кто?

— Я. — не стал отпираться Виктор.

— Ну так кому и знать кого и в каком порядке поощрять. Да ты садись, садись… в ногах правды нет… Эх, слышал бы ты как Гектор Петрович тут ныл что в ЧССР на ваш матч выехать не может… да я если честно и сам переживал.

— Вот. — Виктор кладет на стол видеокассету в картонной упаковке с логотипом VHS и надписью черным маркером «Матч Прага, товарищ-кий, „Олимп“ — „Крылья Советов“»: — запись, тащ генерал у тамошних телевизионщиков попросил, качество профессиональное, а не любительской камерой из двадцатого ряда как обычно. Несколько точек съемки, монтаж, кое-где даже замедленный кадр сделали. Как будто сами там побываете, Соломон Рудольфович.

— О! А за это спасибо! — заместитель директора Комбината тут же взял кассету в руки: — вместе с Гектором посмотрим сегодня же… но сперва я сам посмотрю, чтобы за его реакцией наблюдать… надо бы сауну заводскую протопить. Виктор!

— Да?

— А ты чего вечером делаешь? Давай с нами, старичками? Кассету твою посмотрим, в сауне посидим, обсудим что да как? Чешского темного недавно достали…

— Конечно же приду. — кивает Виктор. За то время что он проживает в Колокамске он уже успел усвоить что Комбинат — это градообразующее предприятие, весь город тут для того и построили, чтобы Комбинат мог жить и дышать, жилые дома — чтобы рабочим и специалистам Комбината было где