— для суставов и мышц лучше не придумаешь. Площадка волейбольная есть, зал крытый, тренажёрка. Воздух горный, тишина, сосны. Для сборов — идеальное место! Массажиста из Китая привезли, специалист по акупунктуре, да.

Он замолчал. Слушал. Кивал. Виктор заметил, как пальцы Соломона Рудольфовича отбивали дробь по подлокотнику — мелкую, быструю.

— Конечно поможем, как иначе, все-таки не чужие люди… — Соломон Рудольфович засмеялся: — что ты, Федь! Да, кстати, маленькая просьба есть. У нас тут девчата, волейбольная команда, в первой лиге играем. «Стальные Птицы», может слышал? Ну неважно. Так вот, девчатам опыт нужен, понимаешь? Молодые, растут, а учиться-то не у кого. Вот я и подумал — один товарищеский матч, дружеский, без протокола. Твои ребята потренируются на свежем воздухе, мои девчата опыта наберутся, все довольны. А?

Длинная пауза. Виктор перестал дышать.

Соломон Рудольфович слушал. Лицо его не менялось. Потом — он улыбнулся.

— Нет, Федь, ты не понял. Не мужская против мужской. Наша женская — против твоей мужской. Товарищеский. Для опыта.

Даже через трубку Виктор услышал тишину на том конце провода. А потом — далёкий, неразборчивый голос. Соломон Рудольфович слушал, и улыбка на его лице становилась шире.

— Да нет, Федь, я серьёзно. Абсолютно серьёзно. Ну ты подумай сам — что твоим ребятам терять? Это ж товарищеский! Для твоих — разминка перед сезоном, а для моих — бесценный опыт. И потом… — Соломон Рудольфович понизил голос до заговорщицкого: — слушай, а подумай какой это пиар будет для твоей команды! «Уралмаш» поддерживает женский спорт! Помогает молодым! Наставничество! Преемственность! Это ж красиво, Федь! Это ж в газету можно дать!

Ещё пауза. Короче.

— Ну вот! Ну вот и отлично! — Соломон Рудольфович выпрямился в кресле: — я знал, что ты поймёшь! Я знал! Федь, ты золотой человек! Я все детали через свою помощницу передам, она свяжется с вашими, всё организует. Размещение, питание, транспорт от вокзала — всё наше! Только приезжайте! И Федь…

— …

— Ванечке привет передавай. И жене. Пусть давление мерит, не забывает!

Он положил трубку. Медленно. Аккуратно. Как хирург кладёт инструмент после операции.

Потом повернулся к Виктору. И некоторое время они смотрели друг на друга — тренер на диване и хозяин кабинета в кресле. За окном дымили трубы. Часы тикали. Шахматные фигуры молчали.

— Мы вовремя, — сказал Соломон Рудольфович: — «Уралмаш». Мужская команда. «Медведи Урала», высшая лига. Бронзовые призёры чемпионата. Будут у нас через три дня, как раз перерыв у них в тренировочном процессе.

— Это… замечательно!

— Ты же понимаешь, что по тонкому льду идешь, Вить? — прищуривается хозяин кабинета: — проиграть по-разному можно… ты главное девчонок сбереги и не дай им духом упасть… после.

— Я понимаю, Соломон Рудольфович…

— Впрочем, чего это я. Ты тренер, тебе виднее… ну ступай. Готовься. Будет тебе тренировочный матч. «Птицы» против «Медведей»… неравный поединок…

Глава 14

Глава 14

Автобус «Икарус» с эмблемой «Уралмаша» на борту — стилизованный медведь, вставший на задние лапы, с волейбольным мячом в когтистых передних — въехал в Колокамск около полудня. Двигатель натужно гудел на подъёме, за окнами проплывали одинаковые пятиэтажки, скверы с пожелтевшими берёзами и длинные заборы промзоны, а над всем этим поднимались трубы Комбината.

— Приехали, красота, — сказал Алексей Дементьев, капитан «Медведей Урала», двухметровый доигровщик с руками как совковые лопаты и голосом, который слышно было через две стенки. Он сидел на заднем сиденье, вытянув длинные ноги в проход, и лениво жевал яблоко.

— Славный город Колокамск. Никогда не слышал. Провинциальный городишко как обычно… не я бы понял если бы мы на Кавказ поехали в Минеральные Воды там, туда, где и горячие источники есть и природа и все такое. А тут… ну вы посмотрите, какой дым над городом стоит.

— Ты и про Новосибирск не слышал, пока мы туда на финал не поехали, а спортивная база Комбината за городом стоит. — не поворачиваясь ответил Геннадий Валерьевич Ростовцев, главный тренер, занимавший первое сиденье за водителем. Ему было пятьдесят четыре года, из которых тридцать два он провёл в волейболе — сначала как игрок, потом как тренер. Невысокий по волейбольным меркам, сухой, жилистый, с коротко стриженой головой и выражением лица человека, который повидал на своем веку всякого.

— За городом? Так тут везде дым. Металлургическое производство Геннадий Валерьич, — отозвался Дементьев: — я в промышленном городке вырос, знаю. Чего тут тренировать-то?

— Колокамск на возвышенности стоит, рядом рудники. — доносится голос с заднего сиденья. Сергей Князев, связующий, двадцать восемь лет, самый тихий и самый умный игрок в команде — единственный, кто регулярно читал что-то кроме спортивных газет — поднял голову от книги и посмотрел вперед: — тысяча двести над уровнем моря… а база у них и вовсе в горах расположена… Люди, которые тут тренируются — по умолчанию выносливее тех, кто на равнине привык играть. Если бы против нас играла местная мужская команда я бы постарался длинных розыгрышей не допускать.

— Умный ты, Серега, просто жуть. Длинных розыгрышей… мы ж с женской командой Комбината играть будем. С женской… ха! — Алексей пожал плечами: — какой смысл в этом? Там одного нашего Лилипута выпустим на площадку и все… считай выиграли. Пусть и тренировочный матч, да только что с него толку.

Автобус свернул с главной дороги и покатил вдоль высокого забора, за которым угадывалось что-то большое, светлое, новое. Потом забор закончился и открылся вид, от которого Дементьев перестал жевать яблоко, а Князев закрыл книгу.

Для города такого размера спорткомплекс комбината выглядел как инопланетный корабль, случайно приземлившийся между пятиэтажками и промзоной. Три этажа, стеклянный фасад, ухоженный газон перед входом, парковка с разметкой, флагштоки с флагами — красным государственным и синим комбинатовским. У входа — мозаичное панно: рабочий с молотом, спортсменка с мячом, голуби, колосья, всё как полагается, но свежее, яркое, ни одного отвалившегося куска смальты.

— Ничего себе, — сказал Женя Балашов, центральный блокирующий, самый высокий игрок в команде, которого за его размеры прозвали «Лилипутом». Два метра одиннадцать сантиметров, сто семь килограмм, размер обуви — пятидесятый. Когда Балашов вставал рядом с нормальными людьми, нормальные люди начинали чувствовать себя ненормально маленькими. Несмотря на его грозный вид у него был весьма добродушный характер. Людям такого роста и размера нет нужды быть агрессивными.

— У нас в Свердловске областная база