прозвучала нотка… сожаления? Или бессилия? Это было так не похоже на всемогущего Капитана Вольфа.

— Но куда мне идти? — прошептала Лина. — Я не знаю эту галактику. У меня никого нет…

— Я что-нибудь придумаю, — сказал он твердо, и в его голосе снова появилась сталь. — Найду способ вывезти вас отсюда. Незаметно. Но мне нужно время. А до тех пор… вам придется быть еще осторожнее. И доверять мне. Полностью. Сможете?

Он смотрел ей в глаза, и в его взгляде была не только команда, но и… просьба? Вопрос? Он рисковал всем, предлагая ей это. Он шел против системы, против присяги, возможно, против своих собственных убеждений. Ради нее. Ради аномалии с далекой Терры.

Лина смотрела на него, на его усталое лицо, на раненое плечо, на серьезность в его глазах. Она видела трещину в его ледяной броне. Она видела человека под маской безжалостного куратора. И она поняла, что да. Она сможет ему доверять. Потому что сейчас он был единственным, кто стоял между ней и бездной.

— Да, сэр, — тихо ответила она. — Я доверяю вам.

Момент близости, рожденный из опасности и откровенности, повис между ними. Он не был романтическим в привычном смысле слова. Он был глубже, сложнее — это было признание взаимной уязвимости, хрупкое перемирие посреди войны, обещание защиты, данное вопреки всему. Искра, вспыхнувшая между ними, была опасной, но она давала надежду.

Этот момент хрупкого доверия, почти интимной откровенности в стерильном медблоке, был мимолетным, как вспышка далекой сверхновой. Кайден, словно опомнившись, осознав, насколько далеко он зашел, мгновенно отступил. Его лицо снова стало непроницаемой маской, взгляд — холодным и отстраненным. Трещина во льду исчезла, затянулась привычным самоконтролем.

— Хорошо, кадет, — произнес он своим обычным командным тоном, отступая на шаг от койки. — Забудьте этот разговор. Он был необходим для оценки ситуации, не более. Ваша легенда об амнезии остается в силе. Никто не должен знать правды о вашем происхождении или ваших… способностях. Особенно вы сами не должны их демонстрировать без моего прямого приказа или крайней необходимости для спасения вашей жизни. Это ясно?

— Да, сэр, — кивнула Лина, чувствуя укол разочарования от его внезапной холодности, но понимая ее причины. Он защищал и ее, и себя.

— Медицинский отчет будет скорректирован, — продолжил он деловито. — Инцидент на учебном корабле спишут на техническую неисправность и халатность обслуживающего персонала. Виновные будут найдены и наказаны, — в его голосе прозвучала сталь, давая понять, что это не пустые слова. — Расследование покушения… будет вестись неофициально. Мной.

Он снова посмотрел на нее, и его взгляд был жестким.

— Но это не отменяет того факта, что вы — главная мишень. И пока я не найду способ безопасно убрать вас из Цитадели, ваш режим будет максимально ограниченным. Я повторяю: никаких несанкционированных перемещений. Никаких контактов с подозрительными лицами. Вы будете находиться либо на занятиях, либо на тренировках со мной, либо в своей комнате. Любое отклонение будет рассматриваться как нарушение приказа и поставит под угрозу не только вас, но и всю операцию по вашему спасению.

Он говорил как куратор, как офицер, отдающий приказы. Но за этими словами Лина теперь слышала другое — попытку оградить ее, спрятать, защитить единственным доступным ему способом — через тотальный контроль. Это была забота, облеченная в форму приказа, защита, замаскированная под ужесточение режима.

В последующие циклы Лина в полной мере ощутила на себе этот «собственнический щит». Ее расписание было перекроено так, чтобы минимизировать ее свободное время и контакты с другими кадетами вне Элитного потока. Ее комм постоянно отслеживался — она это чувствовала по едва заметным задержкам в передаче данных и странным системным сообщениям. Возле ее комнаты или на маршрутах ее обычного передвижения теперь всегда «случайно» оказывались либо патрули службы безопасности, лояльные Кайдену (она научилась их отличать), либо кто-то из его доверенных людей из числа старших кадетов.

Даже ее конфликты с Дарианом ворр Налом приняли иную форму. Дариан и его приспешники все еще пытались ее достать — язвительными замечаниями, попытками подставить на занятиях, но Кайден теперь вмешивался. Не напрямую защищая ее, нет. Но он мог внезапно появиться во время перепалки и ледяным тоном отчитать обе стороны за нарушение дисциплины, назначая наказание Дариану за провокацию, а Лине — за то, что поддалась на нее. Или он мог вызвать Дариана к себе в кабинет после очередной его выходки, и тот возвращался бледным и злым, после чего на некоторое время оставлял Лину в покое. Кайден словно обозначал свою территорию, давая понять всем, и в первую очередь Дариану, что «кадет Рин» находится под его личным контролем, и только он имеет право ее «воспитывать» или наказывать.

Это было удушающе. Лина чувствовала себя птицей в золотой клетке. С одной стороны, она была в большей безопасности, чем раньше. Покушения прекратились. Мелкие пакости стали реже. С другой — она потеряла последнюю свободу. Каждый ее шаг был под контролем. Ее контакты с Вексом и другими потенциальными союзниками стали почти невозможными. Ее собственные попытки расследования были парализованы. И постоянное присутствие Кайдена — на тренировках, в коридорах, в ее мыслях — стало еще более интенсивным и всеобъемлющим.

Она злилась на него за этот тотальный контроль, за его холодность после минутного проявления человечности. Она задыхалась от ощущения ловушки. Но в то же время… она чувствовала себя защищенной. И это пугало ее больше всего. Она начинала привыкать к его присутствию, к его силе, к его странной, извращенной форме заботы. Она ловила себя на том, что ищет его взгляд в толпе, что ее сердце начинает биться чаще, когда он рядом. Запретное притяжение, которое она пыталась подавить, росло с каждым днем, подпитываемое опасностью, общей тайной и этими редкими искрами уязвимости, которые она видела под его ледяной маской.

Кайден Вольф воздвиг вокруг нее стену — отчасти тюремную, отчасти защитную. И Лина не знала, что страшнее — враги снаружи этой стены или ее собственные чувства к человеку, который ее построил.

Глава 18: Игра на Опережение

Относительная безопасность, обеспеченная тотальным контролем Кайдена, была удушающей. Лина понимала, что это лишь временная мера. Кайден искал способ вывезти ее из Цитадели, но время шло, а враги не дремали. Уведомление о ее переводе из Элитного потока хоть и было приостановлено негласным вмешательством Вольфа, но не аннулировано — оно висело над ней дамокловым мечом. Дариан и его покровители явно искали другой способ добраться до нее или дискредитировать Кайдена за ее «покровительство». Сидеть сложа руки