– Нет, я своего рода частный консультант Коломбы. Время от времени помогаю ей в особо сложных случаях.

Гленн как будто пытается что-то вспомнить, затем его осеняет:

– Вы пишете книги, верно? О великих преступлениях…

– Вы их читали?

– Слушал одну в поездке. Об убийстве Распутина.

– Великий человек… Но раз уж я встретил вас, господин Мартинес, можно задать вопрос, который довольно давно вертится у меня в голове?

– Какой?

– Почему вашего брата убили?

Гленн смотрит на него как на сумасшедшего:

– Вы у меня спрашиваете?

– Я надеялся, что вы сможете меня просветить. Видите ли, когда я думал, что он был единственной жертвой, то полагал, что убийцей двигал какой-то личный мотив или деловые соображения. – Говоря это, Данте следит за его реакцией, но лицо Гленна ничего не выдает. – Даже после смерти Мюллера я был уверен, что его убили, чтобы подобраться к вашему брату. У него был ключ от квартиры с тем самым окном.

– Да, мне сообщили.

– Но то, что Кристину Ринальди тоже убили, меняет все.

– Коломба еще не на сто процентов уверена, что это дело рук одного и того же человека.

Услышав, что Гленн уже запросто зовет ее по имени, Данте чувствует легкий укол в сердце.

– А вот я – да. Почерк тот же.

– Тогда почему вы ищете мотив? Мистер Алюминий ненавидит богачей, а мой брат был богат.

– Убийца задумывает убийства как своего рода изощренную кару для жертв за их злодеяния. Мюллер был наказан за продажу лекарства с незаявленными побочными эффектами, Ринальди – за фабрику детей.

– Какую фабрику?

– Там эксплуатировался детский труд: у одежды цепочка поставок омерзительнее, чем у помидоров. Но ваш брат был чист. Так почему же выбор пал на него?

– Впервые слышу эту версию о каре…

– Коломба обычно не принимает во внимание мои предположения, пока они не подкреплены доказательствами. Но давайте допустим, что я прав. В отличие от остальных двоих, ваш брат не делал никаких гнусностей. – Закурив сигарету, Данте указывает ею на сборище скорбящих. – Уже здесь можно было бы найти жертв получше. Ваш брат совершал что-нибудь ужасное, о чем неизвестно общественности?

– Нет, – отвечает Гленн после секундного колебания.

– Он не замораживал детей, чтобы испытать свои криосауны, или что-то в этом духе?

– Нет, разумеется, нет.

– Были ли у вашей продукции какие-то дефекты или, как у лекарств Мюллера, побочные эффекты, которые нанесли серьезный ущерб тысячам людей?

– Да нет же! И мы не закрыли производство во Франции и не используем детский труд.

Данте пристально всматривается в его лицо. Гленн говорит правду, однако, когда он услышал о модус операнди убийцы, ему что-то пришло на ум. Он не лжет, но чего-то недоговаривает и уже начинает занимать оборону.

– Жаль. – Данте пытается зайти с другой стороны. – До того как ваш брат стал знаменитым футболистом, ваша семья была бедна. Как это случилось?

– Быстро, – с явным облегчением отвечает Гленн. – В какой-то момент мы перебрались из Сартрувиля в дом, который Хес купил нам в Париже, и пошло-поехало… Кажется, это было в девяносто пятом году.

– Сразу после беспорядков в пригородах. Ваш брат случайно в них не участвовал?

– Нет, он уже был известным спортсменом и не мог себе этого позволить. Зато я – да. Я был молод и зол.

Мимо проходит официант с подносом шампанского, и Данте берет два бокала.

– Хотите меня напоить, чтобы выведать у меня несуществующие секреты? – спрашивает Гленн.

– Нет, хочу выпить за разгневанную молодежь, которая спасет мир. И за то, что вы лучше, чем я думал. – Данте отхлебывает глоток. – Как ваш брат перешел от спорта к бизнесу?

– Когда он еще был футболистом, то стал лицом французской компании по производству пищевых добавок, а позже купил ее и раскрутил.

– И предыдущий владелец был не против?

– Все еще ищете мотив убийцы?

– Точно.

– В таком случае вы мыслите не в том направлении. Его звали Жак Буше, и его компания шла ко дну, когда Хес вступил в долю. А потом они работали вместе до самой его смерти в две тысячи пятом. Я тоже знал Жака, он был мне как дядя, и у него была светлая голова. Он был пионером крионики – именно он замыслил первые криохранилища, в будущее которых очень верил. Кстати, теперь мой брат будет покоиться рядом с ним, его женой и дочерью.

– Все они умерли?

– Сначала мать, с которой я не был знаком. Потом, к сожалению, дочь Аннабель. Она училась с моим братом в художественной академии, а умерла, кажется, когда была на втором курсе.

– Как умерла Аннабель?

– Аневризма. Ничего загадочного.

Данте собирается спросить о чем-то еще, но к Гленну подходит поздороваться Танкреди. Гленн представляет их друг другу:

– Марко Танкреди, он дружил с Хесусом. Данте Торре, он работает с Коломбой Каселли.

– Вы тоже расследуете смерть Хеса? – спрашивает Танкреди.

Его отстраненный тон сразу же вызывает у Данте раздражение.

– Я своего рода консультант. Судя по тому, как вы его назвали, вы с ним близко общались.

– Да, много лет. Он уже дружил с моей женой, когда мы поженились.

– С Кристиной Ринальди вы тоже были знакомы?

– Конечно, я ведь здесь.

– А с Франко Мюллером?

– Предпринимателем? Естественно.

– Марко знает всех, – вмешивается Гленн. – И обо всех говорит гадости.

– Только о тех, кто этого заслуживает, – усмехается Танкреди. – И самое главное, только тем, кто этого заслуживает.

– Пожалуйста, расскажите какую-нибудь гадость о Мюллере, – просит Данте.

– Мы можем ему доверять? – то ли в шутку, то ли всерьез спрашивает Танкреди у Гленна.

– Я бы дал ему кредит доверия.

Танкреди смеривает его взглядом:

– Он совершенно выжил из ума.

– Мюллер? – уточняет Данте.

– Да. Болезнь Альцгеймера поражает даже лучших. В последние годы он не покидал своих покоев в замке и мочился под себя.

– Значит, в замке всегда было темно и мрачно?

– Нет. Франко впал в маразм, но его сын Томас – кретин от рождения, к тому же еще и суетный. И обожает эту ужасную компьютерную музыку. Так что по меньшей мере пять-шесть раз в год он устраивал какие-то пошлые вечеринки. Кажется, вы с братом никогда на них не ходили, – обращается Танкреди к Гленну. – Не знаю, то ли из соображений хорошего вкуса, то ли потому, что вас не приглашали.

– Меня-то уж точно, – говорит Гленн.

– А вот мне, к сожалению, приходилось сопровождать на них жену. Потом я был вынужден целую неделю, как одержимый, слушать Баха, чтобы у меня в ушах перестало грохотать. Но почему вас интересует Мюллер? – спрашивает он у Данте.

– Потому что я