Вера мгновение колебалась, а потом кивнула — без слов, которых у неё, кажется, уже не осталось: сгорели в горле, пока она спорила с Димой. Они пошли по дороге, что в иной день была прямой и ровной, а сейчас петляла, норовя подкинуть им под ноги какую-нибудь крошечную ямку или хитро положенный камушек. Вера взяла Серёгу под руку, и идти стало легче.

Когда из бани раздались бешеные крики, Серёга почувствовал, как Верины пальцы крепче вцепились в его предплечье. Он повернул к ней голову, взглянул прямо в глаза и сказал недрогнувшим голосом:

— Иди посмотри, — он увидел, что она чуть отпрянула от него. — И попробуй это объяснить.

Вера отпустила его и побежала туда, к бане. Серёга снова откашлялся и посмотрел на наручные часы — было полдесятого вечера. Секундная стрелка еле заметно двигалась, подтверждая, что время ещё идёт.

Если Вера после этого не поймёт и не уедет — точно хочет разобраться. Или совершенно неисправимая дура.

Но он хотя бы попытался.

И Петька будет спать спокойно.

Глава 9. Коллективное помешательство

Вера подбежала к невысокому забору и вцепилась в ограду пальцами. Старики-хозяева — Дарья Андреевна и Родионович — стояли у дома. Их взгляды были прикованы к участковому Старченко, словно к экрану телевизора, где шёл ужасный, невозможный фильм.

Старченко, налившись злостью и тревогой, с лицом, сжавшимся в маску безысходного бешенства, с силой бил ладонью по щекам молодого напарника, который лежал на траве у входа в баню. Руки у Романова были раскинуты, тело подёргивалось судорогой, а его волосы прилипли к вискам от испарины или от банной воды — теперь уже было не разобрать.

— Максим! — слова Старченко надрывно трещали в тишине. — На меня смотри, на меня!

Парень смотрел — но не на участкового. Его мутный взгляд упирался куда-то вбок, в чёрный провал дверного проёма бани, а рука, вытянутая вперёд, дрожала. Он тыкал пальцем в темноту, пытаясь что-то сказать, но язык его путался, выдавая только бессмысленные, сиплые мычания.

— Что случилось? — Вера, не дожидаясь разрешения, вошла в калитку и, минуя оцепеневших хозяев, быстро приблизилась к полицейским. — В бане что-то?

— Стоять! — рявкнул сзади участковый, но было уже поздно.

Вера вошла в баню. Она ничего не видела — тьма внутри была непроглядной. Было влажно, душно, пахло какой-то травой, псиной, тухлой сыростью, нагретым железом и гарью — запахи сцепились в её горле, мешая дышать. Вера непроизвольно потянулась к стене, надеясь найти выключатель, но пальцы нащупали только тёплое, шероховатое дерево. А разве в бане бывает так жарко при входе? Обычно ведь только в парилке.

Вера вдруг почувствовала, что ей не хватает кислорода: грудная клетка сжалась, и вдох получился коротким. Глаза начали привыкать к темноте и различили вокруг очертание каких-то вёдер, умывальник и диванчик у дальней стены. Вере показалось, что в той стороне что-то задвигалось. Она уже собиралась сделать шаг вперёд, хотя каждый мускул в теле противился этому движению, когда её кто-то резко схватил за шиворот и выдернул обратно — на улицу.

Вера оступилась и чуть не упала на землю, но устояла. Она жадно глотнула ртом воздух, в лёгкие ворвался прохладный поток, и от резкого контраста её затошнило, а по всему телу пробежал спазм.

— Нельзя без разрешения входить! — проревел Старченко.

Вера, оглядевшись, наконец рассмотрела, что сталось с Романовым. Он так и лежал у порога: бледный, взъерошенный, мокрый до нитки, без кителя, в порванной отчего-то рубашке.

— Да что тут случилось? — выдохнула Вера.

Участковый поднял напарника, подтащил к стене и усадил — тот висел у него в руках живой тряпкой, а как только оказался на новом месте, принялся раскачиваться из стороны в сторону.

— Нельзя после девяти в баню, нельзя! Говорили же! — кричал Старченко. — Я на часы не посмотрел, но сказал же: попроси разрешения! А вы чего уставились, черти? — воскликнул он в сторону, где стояли Дарья Андреевна и Родионович, и вдруг… Закрестился. — Отче наш, Который на небесах! Да святится имя Твоё, да приидет Царствие Твоё; да будет воля Твоя и на земле, как на небе…

Рука его двигалась торопливо, крестное знамение получалось рваным. Вера отшатнулась от него: да не может быть! Он правда молится? Она обернулась, чтобы посмотреть на хозяев, но их уже не было у дома. Наверняка ушли подальше от обезумевшего участкового.

— Смотрело, визжало, — лепетал Романов, шаря глазами вокруг себя, не находя на чём сфокусироваться. — И как кинется, как кинется!

Старченко обернулся и перекрестил его. Романов затих и устремил взгляд в пустоту перед собой. Лицо его переменилось, и он улыбнулся — совсем по-детски.

— Ты совсем, что ли, ничего не понимаешь? — Старченко повернулся к Вере. Казалось, ещё немного, и он подойдёт, возьмёт её за грудки, поднимет и встряхнёт. — Правила тут — есть правила, не дойдёт никак, что ли?

Вера даже не смогла возмутиться, что полицейский ей «тыкает» — так много злобы и паники было в его тоне.

— Да Вы в себе вообще? — Вера и сама не поняла, откуда в ней взялось столько гнева. — В скорую надо звонить, а Вы креститься вздумали!

— Какая тут скорая? — прошипел Старченко. — Что они сделают?

— Да как же?.. — Вера указала на Романова. — Человеку помощь нужна, что с Вами не так?

— Слушай меня внимательно, — Старченко ткнул в Веру пальцем, и она замолчала. — Ты тут сколько, три дня? А я сюда тридцать лет езжу. Тридцать! — он зажмурился, а потом снова распахнул глаза — взбешённые, но совершенно точно не безумные. — Тебе не рассказали ничего? Про девку, которая в пруд сиганула, а через сорок дней вернулась? Про детей, которые не растут? Про ведьму, которая порчу наводит?

— Да Вы с ума сошли! — крикнула в ответ Вера. — Не может такого быть!

— Может, — отрезал участковый. — Поймёшь — живой останешься. А теперь — вали домой в темпе вальса, а ещё лучше — машину заводи и катись отсюда на все четыре стороны, если не веришь. Не поверишь — сдохнешь или слюну до конца жизни будешь пускать, как этот, — он махнул рукой назад, на Романова.

Вера хотела что-то сказать, но Старченко сделал к ней