раз знакомлюсь с парнем и думаю: «Вот оно! Может, он тот самый?» Ничего, что его еще надо, так сказать, дошлифовать. Ничего, что приходится подстраиваться, загонять себя в рамки, чтобы ему угодить. Оно того стоит, разве нет? Всегда так и делаешь, когда с кем-то встречаешься, – показываешь себя с лучшей стороны, интересуешься тем, что важно для него. А потом ему становится скучно, и он уходит.

– Уже «дошлифованный» и готовый к употреблению.

– В точку. – Я морщусь: господи, как же мерзко это звучит, когда говоришь вот так вслух! Я просто привыкла уже. Подружки вечно надо мной подшучивают, что я из раза в раз покупаюсь на один и тот же типаж, что я просто не могу жить без внимания, без надежды на романтику, на любовь… Что я всегда вижу потенциал, а не реальность. – Но с Маркусом все иначе. Это не какой-то там разовый перепихон. Он… остался рядом.

Джемма изумленно моргает.

– Он собрался жениться. На другой женщине.

– Но он же не перестал обо мне думать! Проводить со мной время, общаться. Я ему нравлюсь такой, какая я есть. Он остался рядом, – упрямо повторяю я. Звучит, конечно, жалко – но я-то знаю, насколько глубока наша связь.

Каждый раз, когда мы видимся, каждый раз, когда мы оказываемся вместе после той ночи, у меня такое чувство… что все встает на свои места. Будто находишь любимый свитер, который вроде бы давно потерялся. Или садишься пить чай после долгого-долгого дня. Чувство, что все правильно. Что так и должно быть. Что это…

Уютно. Это уютно.

От этой мысли почему-то не по себе. И слово царапает, хотя должно звучать утешительно. Теперь оно какое-то горькое и ядовитое… особенно в свете замечания Джеммы – насчет того, что я не рискую и держусь за привычное.

Наверное, у меня все на лице написано – она вдруг кладет руку мне на плечо:

– Слушай, я все понимаю. Сердцу не прикажешь, любовь слепа и все такое. Но по тебе же все сразу видно, Фран. Ты такая… хорошая, такая искренняя, и он прекрасно понимал, что делает. Ты была у него в руках, мягкая, как пластилин. Порхала вокруг него, дарила внимание, нежность и что там еще, пусть даже до постели не дошло. И ему это льстило. А тебе доставались крохи, и ты считала, что этого достаточно.

– Неправда…

Но мой голос предательски дрожит, а в груди все сжимается – эта мысль пускает корни, проникает все глубже, заставляет снова и снова перебирать воспоминания и чувства: а вдруг это все-таки правда?

Когда Леон так безжалостно прошелся по Маркусу, я ведь действительно из кожи вон лезла, пытаясь вспомнить хоть что-то конкретное – то, что доказывало бы, какой он хороший. Но если уж совсем начистоту… Если вспоминать, как кто-то из нас шел навстречу другому, старался ради другого… Все это делала я – для него. Помогала в последний момент выбрать подарок маме на день рождения, бегала в обеденный перерыв взять его вещи из химчистки, потому что у него встречи одна за другой, приносила ему на обед то, что приготовила дома…

И я делала все это не задумываясь – просто знала, что он улыбнется в ответ, искренне меня похвалит, и на душе у меня станет так хорошо, я буду чувствовать себя такой нужной, такой особенной. Да он мог бы попросить меня достать луну с неба – я бы и луну достала, чтобы на секундочку снова испытать это чувство!

Вечно заглядывала к нему с кусочком торта, когда в офисе кто-то праздновал день рождения, – только ради той самой улыбки.

Сколько всего я для него сделала за пару лет? Как часто выбивалась из сил, чтобы он был счастлив, чтобы ему жилось лучше и проще?

А что он сделал для меня?

Я ведь всегда убеждала себя: несправедливо ждать от него ответных жестов, ведь даже дружеские знаки внимания могут заставить Кейли ревновать… К тому же я делала все это не ради ответных услуг, это же не бизнес, не сделка…

Тот вопрос, который я хотела задать Джемме, тот самый, что я затолкала поглубже, снова вертится у меня на языке и рвется наружу, но я решительно загоняю его обратно. Нет у меня сейчас сил с этим разбираться.

И, наверное, не будет уже никогда.

Грудь словно сдавило, в голове туман, и я уже не знаю, что правда, а что нет.

Но ведь я уже столько в это вложила! Не поздновато ли отступать? Я произношу это вслух, прерывая Джемму, – она как раз объясняет, что Маркус не стоит ни меня, ни моего времени, что он все равно никогда не бросит Кейли ради меня… И замолкает на полуслове.

– Так ты и правда это сделаешь?

– Да.

Она медленно кивает один раз, потом еще несколько раз быстро-быстро, и в глазах у нее загорается огонек. Она отшвыривает крошечный флакончик какого-то шампуня, хватает меня за свободную руку и тащит за собой.

– Что ж, в таком случае оно должно того стоить. Если уж соблазнять, Фран, надо хотя бы выглядеть соответственно.

Мы резко останавливаемся, и нас заливает розовое сияние логотипа Victoria's Secret. Не успеваю глазом моргнуть, как Джемма уже тычет мне в лицо стрингами, усыпанными стразами. Мы обе разражаемся хохотом.

До «Я согласна» осталось 14,5 часа

Глава двадцать вторая. Джемма

Фран заливается смехом, ее лицо прямо светится. Я присоединяюсь, наконец осознав весь абсурд происходящего. И вот мы уже ржем как ненормальные, виснем друг на друге, не в силах устоять на ногах, сгибаемся пополам и хватаем ртом воздух. Люди косятся, хмурятся, а нам плевать.

Это что, все на самом деле происходит? Серьезно?

Я реально застряла на всю ночь во французском аэропорту, в котором и пойти-то некуда – только в «Ладюре»[29] или в унылую кофейню с конскими ценами, – и выбираю труселя для едва знакомой девицы, чтобы помочь ей увести будущего мужа моей лучшей подруги.

По щекам текут слезы, дышать невозможно.

Честно, не знаю, от смеха эти слезы или от чего-то другого, но лучше не вникать.

Говорю же: начнешь копаться в себе – и не успеешь опомниться, как увязнешь в экзистенциальном кризисе по самые уши… так что лучше притормозить.

Но какой же это кайф – наконец-то от души выговориться, как тяжело быть подругой Кейли и как она со мной обращается. Хреново обращается. Я всегда принимала это как данность, но вот сказать вслух…

Божечки, прямо полегчало.

Я ведь никогда