посадить первые луковицы. Тюльпаны, гиацинты, крокусы и нарциссы. Что касается овощей — мне удалось раздобыть у зеленщика лишь несколько зубков чеснока и пакетик семян полевого салата. Для начала уже неплохо. Забавляешься, Пупсик? У меня в ушах звучит веселый голос Бенжамена. Да, забавляюсь. За свои тридцать лет я ни разу не притрагивалась к земле, но должна признаться, что мне доставляет большое удовольствие копать, рыхлить, телом и душой погружаться в эти работы, которые к вечеру меня изматывают и позволяют уму отключиться. Когда копаю, я часто думаю о мадам Юг, о том, сколько энергии ей пришлось проявить, чтобы восполнить отсутствие Поля. И еще я думаю о Бенжамене, твердившем, что мне понравилось бы в деревне. Как он угадал?

— По-вашему, я такой обжора? — восклицает Мика, когда я достаю из холодильника шоколадный мусс, сразу после того, как мы расправились с огромными порциями лазаньи.

— Тебе надо набраться сил, перед тем как косить.

— Да, но все-таки… Я же не смогу сдвинуться с места…

Однако он не отказывается от чашечки мусса, а потом и вовсе долизывает остатки прямо со дна, вымазав нос шоколадом.

— Это ваш кот?

Я поворачиваюсь к нему от раковины, в которой замачиваю посуду. Мика, встав со стула, показывает мне на тощего кота, торчащего снаружи на подоконнике.

— Нет. Это дикий кот. Он время от времени приходит просить еду.

Мика весело причмокивает.

— Можете сколько угодно говорить, что кот не ваш, но у меня такое впечатление, что он вашего мнения спрашивать не стал.

— То есть?

— Ну, он все решил за вас. Он вас выбрал, чего там!

Я невольно улыбаюсь над своей раковиной. К тому же голос Бенжамена не остается в стороне: Ну да, Пупсик, думаю, Мика прав.

Мотор газонокосилки гудит, до моих ноздрей долетают запахи бензина и свежей травы. Я старательно сажаю луковицы. Вырыть ямку глубиной в три раза больше высоты луковицы. Чтобы наметить ямку, мадам Юг предписывала использовать пластиковую бутылку, а не сажалку для луковиц из магазина. Вытащить бутылку. Поместить луковицу на дно ямки корнями вниз. Слегка присыпать удобрением. Засыпать землей. И все по новой.

Время от времени в поле моего зрения появляется Мика, сосредоточенно толкающий перед собой газонокосилку.

— Справляешься, Мика?

— Что?

Я повышаю голос, чтобы перекрыть шум мотора.

— Справляешься, Мика?

— Полный порядок, мадам Люзен. Полный порядок.

Он улыбается, гордо поднимает вверх большой палец.

Мы с ним хорошо поработали. У меня черная кайма под ногтями, все руки в земле. У Мики в волосах полно травинок. Я наливаю ему чашку зеленого чая с мятой.

— К сожалению, газировка у меня закончилась…

— Не страшно. У Иссама мы тоже пьем чай с мятой.

— Сахар нужен?

— Нет. Смотрите, что я вам привез!

Поворачиваюсь к нему и вижу, что он размахивает упаковкой карт с логотипом заправочной станции.

— Я же говорил вам, мадам Люзен, что в следующий раз привезу колоду карт.

Не знаю, что сказать. Я растрогалась, слишком сильно растрогалась при виде обычной колоды карт.

— Вы умеете играть в корсиканскую битву?

— А? — Мне трудно собраться с мыслями.

— В корсиканскую битву. В нее играют вдвоем. Хотите, научу вас?

— Да… Да, хочу.

Он кивает, явно довольный, вытаскивает карты из упаковки и начинает их тасовать.

— Мика, хочешь немного шоколадного мусса?

Мальчик, два часа назад заявивший, что он не обжора, все же соглашается.

— Да, я слегка проголодался.

Мы играем в корсиканскую битву до тех пор, пока солнце не скрывается за соснами. В пяти партиях Мика наголову меня разбивает, но не теряет надежды на то, что хоть разок мне удастся выиграть.

— Надо проворнее хлопать по колоде, мадам Люзен.

— Я стараюсь, Мика, но ты всегда на пару секунд меня опережаешь.

В машине, перед тем как ехать на вокзал, Мика ошеломленно распахивает глаза, когда я сую ему купюру — за то, что приехал стричь газон.

— Вы с ума сошли, мадам Люзен! Это слишком много!

— Тебе наверняка пришлось потратить на билет до Клермона карманные деньги за целую неделю.

— Да нет же, мадам Люзен, это мои родители…

— Но ты оказал мне большую услугу.

— И все-таки…

Он не заканчивает фразу. Я смотрю, как он застенчиво прячет деньги в карман пальто.

На вокзале он, слегка позабыв свою обычную сдержанность, целует меня в обе щеки, снова благодарит за обед, за чай и «за все это»… Он имеет в виду купюру,