Туманное солнце, стоящее высоко в небе, сообщает мне, что уже полдень. Роса еще не испарилась, очень холодно. Я завернулась в свое шерстяное пальто и натянула на голову перуанскую шапку Бенжамена. Я и не знала, что она лежит среди моих вещей.

Из дневников мадам Юг, которые внимательно читаю, я узнала, что первым делом должна выполоть на участке сорняки. Выдернуть сорные травы с корнем, потом распылить по земле состав из уксуса, соли и воды.

На одной из страниц своих дневников мадам Юг уточнила: Одуванчики, крапива и клевер привлекают медоносных насекомых, они не вредные, совсем наоборот. Оставить на краю участка несколько растений. Я это запомнила.

На мгновение представляю, как развеселился бы Бенжамен, увидев меня вот такой: в резиновых сапогах, перуанской шапке, садовых перчатках, которые мне велики… Я готова ступить на землю. Ты в самом деле этим займешься, Пупсик? Я сама себе улыбаюсь. Да, я этим займусь… Ты мне не веришь?

Опустившись на колени, хватаю обеими руками первый попавшийся лохматый чертополох. Корень, не очень глубоко ушедший в землю, легко поддается, и я отбрасываю растение подальше, в сторону тачки. Потом все уберу. И тут я почти что слышу, как он мне отвечает: Я смотрю на тебя, Пупсик.

Во второй половине дня начинает накрапывать дождь, но меня это не останавливает. Я расчистила почти половину участка — дело так хорошо пошло, что я не могу прерваться. И все же на закате мне приходится остановиться. Я складываю сорняки в тачку. На днях, когда закончу полоть, сделаю себе маленький компостный ящик и положу их туда. Накрываю тачку старой простыней, прислоняю инструменты к обшарпанной штукатурке под свесом крыши и сбрасываю сапоги в прихожей.

Я замерзла, все тело ломит, но я довольна. И я уже собираюсь принять горячую ванну, но слышу из-за двери жалобное мяуканье. И замираю на пороге. После того, как я в первый раз его угостила, кот сюда и носа не казал. Я даже решила, что он заболел или того хуже… Но сегодня вечером он здесь и требует дать ему немного тунца или не знаю чего.

— Я дам тебе банку сардин, только потом уходи!

Я разговариваю с ним через дверь, подбирая с пола сброшенную одежду и снова ее надевая. В кухне, где стало тепло после того, как я включила котел, открываю сардины и добавляю к ним кожу жареного цыпленка, которого ела накануне.

— Иду, иду!

Он продолжает отчаянно мяукать. Я открываю дверь очень осторожно, боюсь, что он попытается войти в дом, что он на меня набросится… Я только приоткрываю ее, ровно настолько, чтобы просунуть руку с кормом. Кот выглядит паршиво. Серая шерсть намокла под дождем и слиплась, глаза покраснели.

— Вот, бери это и иди под сосны!

Я бросаю еду подальше, чтобы он не торчал у меня на крыльце, рядом с моими ногами, а то как бы не располосовал. Но он не двигается с места, только смотрит на меня и мяучит.

— Чего ты хочешь? Молока? Ты уже не котенок…

И все же, закрыв дверь, я иду в кухню и наполняю миску молоком для недовольного гостя.

— А теперь оставь меня в покое.

Я скорее роняю, чем ставлю миску на коврик, и захлопываю дверь, пока зверю не вздумалось на меня напасть. Не знаю, молока ли он от меня ждал, но мне все равно, я бегу в ванную и на этот раз остаюсь глуха к его мяуканью, которое вскоре затихает.

Он провел ночь на коврике. Я замечаю это утром, когда выхожу в своем обмундировании садовника, готовая продолжить прополку. Он лежит перед дверью, свернувшись клубком, и я едва удерживаюсь, чтобы не заорать.

— Проваливай! Вали отсюда!

Он не двигается. Только приподнимает тощую морду. Я несколько секунд медлю. Не сказать, что он полон сил. Я могу перешагнуть через него, не рискуя своими икрами… И в самом деле, кот даже не вздрагивает, когда я перешагиваю через него. Я замечаю, что он не доел рыбу, не притронулся к коже цыпленка, а молоко расплескал по коврику. Так чего он хотел, если он не голоден?

Оставляю вопрос без ответа и иду в сад. Сегодня светлее, прояснилось настолько, что к середине утра солнечные лучи даже пригревают мне спину. Когда я возвращаюсь домой, чтобы пообедать, серого кота нигде не видно.

Позже в тот же день меня отвлекают от мыслей и от моего тяжкого труда шум мотора и шорох шин прямо у меня за спиной. Я узнаю машину намного раньше, чем различаю лицо за ветровым стеклом. Синяя «Твинго». Бросаю лопату, снимаю перчатки и иду встречать Жюли.

Сегодня на ней элегантное коричневое платье и ботинки на каблуках. Волосы стянуты строгим узлом. Настоящий тур-менеджер.

— Простите, я всегда застаю вас врасплох, — смеясь, замечает она.

Мы обмениваемся рукопожатием, чувствуя, что это нелепо до предела.

— Я получила ваше сообщение насчет яблок, — прибавляет она.

— Ну конечно! Яблоки.

— Не успела ни ответить, ни заехать раньше, прошу меня извинить.

— Ничего страшного.

— Поцапались с Тристаном из-за квартиры. Короче, теперь с этим покончено. Она выставлена на продажу.