— Там работал мой муж.

Я знаю, что теперь она ищет глазами обручальное кольцо у меня на пальце или мужское пальто в углу комнаты. Но моих рук не видно под рукавицами-прихватками, и в этом доме нет никакого мужского пальто.

— Извините, если это бестактный вопрос…

Помявшись, она прочищает горло и решается:

— Вы расстались?

В ее взгляде нет и следа нездорового любопытства, только вежливый интерес.

— Он умер четыре месяца назад.

И без малейшей паузы прибавляю:

— Пейте кофе, пока не остыл.

И иду за лопаткой для пирога, тарелками и приборами. Когда я возвращаюсь к столу, Жюли сидит неподвижно, к кофе она не притронулась.

— Простите меня за этот вопрос.

— Вам не за что просить прощения.

— Это было бестактно.

— Ничуть.

Мы обмениваемся этими словами очень быстро, не смея друг на друга взглянуть.

— Большой кусок или маленький? — спрашиваю я, чтобы положить конец этому разговору.

— Большой.

На ее лице вновь появляется улыбка, грустная, но все же улыбка.

— Очень вкусно, — говорит она через несколько секунд.

Мы едим пирог, обсуждая приближающуюся непогоду и цены на недвижимость в Клермон-Ферране. Больше никаких щекотливых тем, никакой неловкости.

Перед тем как уехать, уже сев в машину, Жюли неожиданно спрашивает:

— Скажите… а можно мне будет снова приехать взглянуть на сад, когда вы еще что-то сделаете?

Я невольно расплываюсь в улыбке:

— Ну конечно.

Я смотрю, как удаляется маленькая синяя машина, и мне не терпится вернуться к моей земле.

Ночью он снова пытался взять приступом мой дом. Я слышала, как он мяукал под окном спальни, будто в точности знал, где я нахожусь. У меня от этого мороз по коже. Чего он от меня хочет, этот кот?

Сегодня утром мне надо соорудить маленький компостный ящик. Закрепить в земле четыре доски, вырыв неглубокие канавки, чтобы они держались без помощи гвоздей или шурупов, которых у меня все равно нет. Иней на траве предвещает похолодание.

Перед тем как выйти из дома, я подогреваю на плите молоко в маленькой кастрюльке, насыпаю в нее немного овсяных хлопьев и добавляю капельку меда. Если он все еще на коврике перед дверью, получит теплую овсянку.

Он там. На этот раз я не пугаюсь и не дергаюсь, я почти ожидала увидеть его. Я ставлю миску на пол уже не так опасливо, как в прошлый раз, и смотрю, как он поднимает голову, принюхивается к еде, тычется в миску мордочкой. Потом начинает лакать, а я, воспользовавшись этим, перешагиваю через него и бегу к своему саду.

Я все с той же гордостью любуюсь своим вычищенным и только что взрыхленным клочком земли. Скоро — может быть, завтра — я смогу начать посадки. Перед этим мне надо кое-что повторить, снова заглянуть в дневники мадам Юг, потом сходить к местному зеленщику за семенами. Всему свое время.

Пока я намечаю лопатой бороздки для досок, внезапно звонит телефон. Мне уже давно никто не звонил. Ришару наскучили наши разговоры, которые заканчивались словами «Загляни как-нибудь к нам» — «Я посмотрю», Анна все еще в клинике и почти недоступна, а моя мать поняла, что должна оставить меня в покое. Так что я, слегка удивившись, бросаю лопату, снимаю перчатки и сапоги и иду в дом, перешагнув через серого кота, снова уснувшего на коврике.

На телефон пришло сообщение. Скажите, вы уже купили себе газонокосилку? Мика. Я улыбаюсь и пишу в ответ несколько слов. Да, она только тебя и ждет. Как насчет субботы?

Сегодня ночью меня разбудили ветер, ревевший среди сосен, и дождь, барабанивший по крыше. Несмотря на оглушительный шум, я слышу его — слабое, жалобное мяуканье. Мне хотелось бы попросту не обращать внимания. Натянуть одеяло до подбородка. Повернуться спиной к окну и снова уснуть. Но ветер неистовый, дождь проливной, а кот совсем один снаружи. Я могла бы дать ему банку тунца и на этом успокоиться, но я почти уверена, что он продолжит мяукать. Он не этого добивается, оккупируя мой коврик днем и торча под окном спальни ночью. Мне придется признать очевидное.

Наверное, я задремала. Чуть позже никаких звуков снаружи уже не слышно. Ни ветра, ни дождя, ни мяуканья. И все же я встаю, беру из шкафчика под мойкой банку тунца.

— Кот? Кот?

Стоя на крыльце холодной ночью, зову его, стараюсь высмотреть. Размахиваю банкой тунца, надеясь, что кот придет на запах. Дело в том, что я почти тревожусь. Нашел ли он, где укрыться от дождя? Я вглядываюсь в опушку леса. Никого. Жду еще несколько секунд, и мне приходится сдаться. Кот исчез. Оставляю тунца на коврике и возвращаюсь в постель.

Нам повезло, в субботу с утра небо синее, ярко светит солнце. Мика должен прибыть на клермонский вокзал без двадцати двенадцать. Я приготовила нам лазанью, мы съедим ее перед тем, как каждый займется своим делом. Потому что я очень рассчитываю, воспользовавшись хорошей погодой,