«Прости, Гемелл, что не послушался тебя. И теперь мы оба в плену. Но я просто не мог пожертвовать ими ради нас…»

«По уму тебе следовало уходить на корабль. Не потому, что наши с тобой жизни ценнее, чем жизнь неккарки, это не так. А потому, что через это ты бы не дал врагам добиться цели. Победить. Жертвы твоего отряда не были бы бессмысленны. Но ты поступил по совести, а за такие вещи извиняться не следует. Ты выбрал пожертвовать нами обоими. Я принимаю твой выбор. Не жалей о нем».

«Может, все еще обойдется… Вряд ли они это затеяли для того, чтобы просто нас убить».

«Есть вещи похуже смерти».

– От-дай это, – прозвучал мрачный голос сзади.

Обернувшись, я увидел в коридоре несколько шерсов, ближайший из которых указывал на «гантель» в моей руке.

«Это те, кого ты в течение боя перемещал в промежуточную комнату», – объяснил Гемелл, и только теперь до меня дошло, как же это было глупо. Я сам перебросил отряд врагов туда, куда собирался отступать со своими людьми… В результате помог им окружить себя.

Вздохнув, я отдал шерсу артефакт Хозяев. После чего он навел «гантель» на меня, и после секундной дезориентации я оказался в совершенно другом зале…

Плен

Зал был обширен, но не подавляюще огромен, как тот, где только что окончился бой.

«Это рубка звездолета Хозяев», – мрачно сообщил Гемелл, но я и сам уже узнал их архитектурный дизайн. Стены, собранные в перевернутую трапецию и уходящие в сумрачный зев потолка, отливали тусклым свинцом. Пахло чем-то кисло-сладким.

Помещение не было пустым. В его центре замерли две фигуры, чье соседство казалось издевательством над здравым смыслом. Торжеством сюрреализма. Одна, покрытая длинной бурой шерстью, походила на гигантский стог сена. Не было ни головы, ни лица – лишь длинная щель рта, изогнутая в идиотской вечной усмешке. По краям «стога» торчали крошечные когтистые лапки – жалкие свидетельства наличия конечностей. Это было самое негуманоидное существо из всех, что я встречал.

А рядом с ним стоял мой отец, глядя прямо на меня.

Я сделал шаг вперед. Затем другой. И чем ближе подходил к этой фигуре в безупречно белом капитанском кителе Космофлота, тем горячее становился у меня на груди дагонский крест. Наконец я понял, что это значит, хоть и поздно.

Слишком поздно.

Дагонцы имели самых могущественных врагов, от которых и погибли. Они пытались сопротивляться. Крестовидный кулон помогал им определять, когда враг близко. А для меня каждый раз, когда он нагревался, был молчаливым предупреждением мертвых о присутствии их убийцы. Кто это существо на самом деле. Но я не понял их предупреждение.

«Это не дагонцы, а Бог пытался предупредить. Для того и направил тебе этот артефакт».

Подойдя к фигуре в белом, я всмотрелся в родное лицо. Теперь оно было изуродовано холодной презрительной улыбкой. Папа никогда так не улыбался.

– Ну здравствуй, сынок. Мы наконец встретились.

– Ты не мой отец. И никогда им не был.

– К счастью, да.

– Тогда перестань использовать его внешность!

– Как пожелаешь, Сергей.

Его лицо дернулось. Не так, как у человека, а будто кто-то дернул за невидимые ниточки под кожей, прорываясь изнутри. Еще раз. И еще. А затем весь облик отца заколебался, поплыл, искажаясь, расползаясь, трансформируясь, обнажая скрытую под ним инородную сущность. Белая ткань формы при этом не рвалась, а сливалась с тем, что начало проступать из-под нее. На месте ног возникли влажные щупальца, руки почернели и стали гротескно непропорциональными, лицо растеклось, как растаявший воск, уступая место чему-то омерзительному…

Когда метаморфоза закончилась, передо мной высилась асимметричная груда блестящих щупалец и когтистых рук, увенчанная бесформенным комом. Я решил, что это голова твари, хотя на нем не было лица в нашем понимании. Или даже морды животного. Коричневый ком был покрыт шевелящимися отростками и усеян черными точками, которые синхронно расширялись и сокращались, после чего из боковых щелей его вытекала какая-то слизь. А сверху, из «лба», выступала сморщенная шишка.

Это существо было в корне неправильным. Неккарцы, таэды, муаорро выглядели чужими, но ни один из них не выглядел настолько чуждым. Казалось, эта чужеродность охватывает все, вплоть до биохимии. Будто даже молекулы и атомы монстра были сложены из иной материи.

Хотя умом я уже догадался, кто передо мной, но сердце запаздывало, в нем до последнего момента теплилась иррациональная надежда, что папа жив… Однако открывшаяся правда убила ее, и меня пронзила острейшая горечь утраты, растворившая, словно кислота, ожидания и мечты увидеть отца, обнять его, спасти…

При виде этой отвратительной трансформации я почувствовал, как папа умирает во второй раз, но теперь уже навсегда, окончательно. И не просто умирает – память о нем оказалась осквернена чудовищем, использовавшим его облик и голос как ловушку для меня… Как пытку…

Венчавшая ком морщинистая шишка вдруг задвигалась, и из нее послышались слова, подтвердившие мою догадку:

– Хозяева не вымерли, – человеческие слова звучали безупречно, без какого-либо акцента. – Как видите.

– Но война была? – спросил Гемелл моими устами.

Обычно он не делает так, не согласовав со мной заранее, но сейчас была экстраординарная ситуация. Я не возражал. Тем более что мне тоже хотелось услышать ответ на этот вопрос.

– Да, война была.

– И вы проиграли?

– Да, мы проиграли.

– И много вас выжило?

– Меньше, чем необходимо. Для сохранения вида.

Гемелл с надеждой спросил:

– Только ты?

Существо долго молчало, глядя на нас всеми этими точками и перебирая омерзительными лицевыми отростками, а затем ответило:

– Да, только я.

– И чего же ты хочешь?

– Чего любая жизнь. Выжить, распространиться, доминировать.

– Вы уже доминировали когда-то. И это никому, кроме вас, не понравилось.

– Одобрения моих достаточно. Как и вам. Вы едите животных. Доминируете над ними. Рады ли они? Быть вашей пищей? Сомневаюсь в этом. Беспокоишься ли ты? Уважаешь их мнение? Конечно же, нет.

– Животные неразумны, а вы порабощали и уничтожали цивилизации! Как бы то ни было, раз ты остался один, распространиться у тебя не получится. Если только ваша биология не допускает размножения почкованием или что-то подобное.

– Увы, не допускает. – Он помолчал, прежде чем продолжить: – Мы делали генохранилища. На всякий случай. Оборудование для клонирования. Враги уничтожили их. К сожалению, все. Они очень дотошные.

– Значит, ничего сделать нельзя, – это произнес уже я сам. – Ты захотел увидеть меня, просто чтобы сообщить об этом?

Хозяин издал какой-то чавкающий звук, в котором я с помощью Гемелла распознал смех.

– А ты забавный. Похожее чувство юмора. Редкость во Вселенной. Найти вас