и на его месте возникло нечто иное: холодное, чужое сознание другого муаорро. Один из обступивших нас вдруг упал. И я, через чувства нового пришельца во мне, понял, что это была его прежняя оболочка. Он с удивлением смотрел на нее моими глазами. Теперь в его тело поместили сознание Гемелла. Он пытался встать, и это получилось только с третьей попытки. Видимо, трудно было освоиться в новом теле. Но мой друг снова стал полноценным муаорро! Четыре года спустя!..

Остальные семь муаорро, безмолвные и покорные, отступили и растворились в толпе. А Элпидофторос, наоборот, приблизился, с интересом разглядывая Гемелла. Тот покачивался и вдруг рухнул на колени. От слабости.

– Ты обрел плоть, – сообщил Элпидофторос. – Свое собственное тело. Это щедрый подарок. За твою принципиальность. Поблагодари своего Хозяина.

– Гхе… хра… кхежь… – произнес Гемелл, и теперь не в моей голове, а через свое новое тело.

Он упал.

– Как жалок ты, – проговорил Хозяин, взирая на тщетные попытки Гемелла подняться. – Давай помогу тебе.

Подойдя, он положил огромную когтистую руку на его голову, и в этот миг я догадался, что сейчас произойдет. Миг, наполнивший меня ужасом и ощущением бессилия. Я знал, что случится, и не мог этого предотвратить… Рука Хозяина резко сжалась. Раздался мерзкий звук – не просто хруст, а влажное, чавкающее разрушение, звук ломающейся скорлупы и разрываемой плоти. Меж его черными пальцами брызнула серебристая кровь и серое вещество из разломанного черепа.

Я закричал. Рванулся вперед, но невидимые путы по-прежнему держали меня. Обмякшее тело Гемелла рухнуло на пол. А монстр, убивший его, брезгливо дернул рукой, стряхивая кровь и кусочки мозга.

– Ты садист! – крикнул я, и голос мой сорвался от отчаяния. – Вы раса садистов! Вы недостойны выжить!

– К счастью, это… – тварь сделала театральную паузу, смакуя мое горе, – решать не тебе.

Он отставил испачканную руку, и тут откуда-то из тени возникла тощая, сгорбленная фигура, завернутая в серое одеяние. Новое существо, доселе не виданное мною. Оно склонилось и принялось очищать от крови ладонь и пальцы Хозяина – не языком, а губами, с унизительным, рабским усердием. Меня чуть не стошнило.

– Это император кабрасов, – сказал Хозяин. – Последний их император. Некогда великая раса. Гордая, сильная, смелая. Владели сотней звезд. Потом встретили нас. Решили не подчиняться. Теперь он последний. Других кабрасов нет. Как видишь, подчинился. В конце концов.

Переведя взгляд вниз, я смотрел, как лужа серебристой крови, вытекающая из тела, с каждой секундой становится все больше. Толпа муаорро хранила гробовое молчание, взирая на труп Гемелла.

Когда существо закончило вылизывать пальцы, Хозяин приказал:

– Проводи Сергея домой.

Он качнул щупальцем, и я почувствовал, что снова могу двигаться. Тут же рухнул на колени, протянул руку и коснулся еще теплого полупрозрачного тела.

– Гемелл… – прошептал я.

Надо мной нависла молчаливая фигура императора кабрасов.

«Нам надлежит идти за ним, – раздался новый, чужой голос внутри меня. Голос муаорро, чьего тела я сейчас касался. – И подчиняться надобно без промедленья!»

Я был слишком сокрушен и опустошен, чтобы сопротивляться. Или хотя бы ответить. Поэтому просто встал и последовал за сгорбленной фигурой.

Он убил Гемелла…

Тот путь остался в моей памяти смутным кошмаром. Длинные полуосвещенные коридоры, по которым сновали твари, не удостаивая нас взглядом. Все шли по своим делам.

Гемелла больше нет…

Казалось, я по-прежнему слышал хруст ломаемых костей его сына…

Идя по коридору, по левую сторону которого с равным промежутком тянулись одинаковые проемы, мой провожатый вдруг остановился у одного из них. Я заглянул внутрь. Узкая пустая комната без какой-либо мебели. Только груда тряпок на полу.

– Это и есть моя камера? – спросил я императора кабрасов.

Он молча посмотрел на меня, а затем просто ушел. Я ступил внутрь и скинул свой скафандр, заляпанный кровью разных цветов. Ни на что другое у меня не осталось сил. Гемелл и его сын… Немезиан… Никифор… Таэды… Капитан Варма… Образы всплывали, обжигая изнутри. Горе было столь всепоглощающим, что я не мог его вместить. Ферусен давно перестал ограждать меня от чувств, и я остался нагим перед лицом абсолютного отчаяния. Опустившись на кучу вонючего тряпья, я закрыл глаза и провалился в сон – единственное убежище, что мне оставалось.

Новый сосед

Сон. Не-явь. Глубокая тьма небытия, где образы плавают, как рыбы в аквариуме без стекол. Мне снилось, будто я на «Отчаянном» еще в те времена, когда мы были черными ксеноархеологами. Но я – не я. В смысле, я есть «Отчаянный», и он есть я. Металлический пот и запах перегоревшего контура. Я звездолет, и внутри меня бродят, копошатся и болтают биологические особи. Рыжий – Келли. Стройная – Лира. Сутулый – Сергей. Я-звездолет смотрел на себя-человека со стороны. Сверху. Глазами коридорных камер. С холодным интересом наводя оптику на того, кто управляет мною. Мелкий. Суетливый. Говорливый. Самовлюбленный. Три особи, сбившись в кучку, робко, по-воровски совещались о головорезах Босса, которые, дескать, наступали им на пятки, и о том, как убежать от них… Разговор звучал как часть ритуала, бессмысленная процедура, которую они обязаны были исполнять снова и снова…

Странный сон схлынул, когда я открыл глаза. Потолок. Низкий. Давящий. Чужой. Тусклый тлеющий свет, болезненно-зеленый. Неровные шершавые стены… Коричневые.

И запах! Плотный, тяжелый, как влажная шерстяная попона, наброшенная на лицо. Запах древности, разлагающейся органики и чего-то чужеродного. Безжизненного.

Что это за место?..

В первые секунды я не мог вспомнить, где я.

А потом вспомнил. И пожалел о том, что проснулся. Закрыв глаза, попробовал уснуть снова. Хотя бы ненадолго нырнуть в ту теплую воду, где правдой было все и одновременно с этим – ничего. Только бы не быть здесь. Не здесь… Не здесь… Я не могу никуда убежать, кроме как в сон. Сон о тех временах, когда все было хорошо. Мне тогда казалось, что все плохо – нападение Босса, нападение Спецконтроля, – но сейчас я бы с удовольствием вернулся в любой из этих моментов, лишь бы не быть здесь. Тогда, как бы тяжело ни было, я мог что-то изменить. Теперь же не могу ровным счетом ничего. Я стал предметом. Принадлежащим чужому, злому существу. Врагу.

А еще тогда со мной был Гемелл…

Боль утраты ужалила душу с новой силой.

Гемелл погиб. Эти два слова сливались в одно чудовищное, неперевариваемое…

Гемеллпогиб.

И теперь его небытие стало частью моего бытия. Сердце сжала такая острая, такая жгучая боль, что я простонал вслух. Ну почему? Почему Бог позволил этому случиться? И будто в ответ из глубин сознания