ты всё истолковываешь как атаку, основываясь на своих устаревших принципах! Я не хочу тебя оскорбить или унизить! Я просто, демоны забери, хочу облегчить тебе жизнь!

Он раздражённо ходит по комнате, словно с трудом сдерживаясь.

— Я не могу сейчас отвезти тебя домой, у меня свои дела. Но я знаю, что ты не поедешь на такси, потому что для тебя это дорого. И оставаться тут ты тоже не хочешь! Поэтому деньги — это не подачка. Это практическое решение. Ты устала, а до дома далеко.

Он смотрит на пакет в моих онемевших руках.

— А одежда… Ты можешь, конечно, её выбросить. Можешь ходить неделю в одном и том же. Можешь гордо носить свой протест, как знамя. Но тогда завтра же уборщица выбросит этот пакет с вещами в мусорку. Просто потому, что ценность они имеют только для тебя! Для меня это… — Он делает паузу, подбирая слова. И щёлкает пальцами, наконец определившись. — Как купить чашку кофе, поэтому твоя реакция мне непонятна. Можешь жить под кустом, если хочешь. Но… если в твоей хорошенькой голове есть хоть немного мозга, то ты просто возьмёшь этот дурацкий пакет! Кому ты врёшь, Мона! Вчера ты хотела заночевать в студии. Сбежала от меня и явно не ездила ни туда, ни домой.

Я зло и мрачно смотрю на него исподлобья.

— Я не лезу в твою жизнь, Мона. Я просто предложил помощь! А ты сразу приняла её в штыки!

Последние слова он выкрикивает. Потом резко разворачивается, рывком открывает дверь и выходит, захлопнув её с такой силой, что стеклянная стена дрожит.

Я остаюсь одна в центре огромной, вдруг опустевшей комнаты. В ушах — оглушительный звон. В руках я сжимаю ручку дорогого пакета. Щёки горят от стыда и ярости, но где-то глубоко внутри, под всеми этими бурями, шевелится что-то тёплое и щемящее.

Я медленно разжимаю пальцы и смотрю на пакет. Потом на деньги. Потом на захлопнувшуюся дверь. Возмущение ещё клокочет во мне, но его основа уже дала трещину. Возможно, Энджел и правда не хотел меня обидеть, просто живёт в другом мире. Где пакет брендовых шмоток равняется чашке кофе.

Я заглядываю внутрь пакета. Там лежат простые, качественные вещи: мягкое серое худи, простые чёрные джинсы, белая футболка из плотного хлопка. Ничего вычурного. Ничего, что кричало бы о цене. Это не роскошь. Это… практичность. Забота.

Возможно, вещи я всё же приму, но вот деньги — определённо нет.

Открываю магфон, изучаю список контактов и набираю номер Ника. Не уверена, что поступаю правильно, но попросить забрать меня отсюда того, кого я считаю почти другом, мне кажется более правильным, чем заночевать в студии «Ангелов» или взять деньги Энджела. Хотя я бы предпочла никого не напрягать своими проблемами. К сожалению, такой возможности у меня пока нет.

Глава 13

Ник отвечает сразу же, мне даже не приходится ждать, когда пройдут несколько гудков. Он словно ждал меня.

— Мона? Все в порядке? — обеспокоенно спрашивает он.

— Привет. — Голос срывается. — Извини, что снова беспокою… Не мог бы ты… меня забрать? Я оказалась довольно далеко от дома. Энджел позвал меня в проект, мы репетировали… И он даже оставил мне деньги на такси, но… — Голос срывается. — Ник, я не хочу брать его деньги. Это кажется мне унизительным и неправильным… Не то чтобы мне казалось правильным дергать тебя, но…

Он не дает мне закончить мой оправдательный монолог, просто сдержанно отвечает:

— Конечно. Буду через двадцать минут. Не переживай.

Эта его готовность помочь без лишних слов и условий согревает изнутри, вызывая новую волну стыда. Но глупо тратить время на угрызения. Я уже позвонила, и он уже едет.

Беру пакет с вещами. Одежду я, пожалуй, оставлю. Выбросить ее действительно было бы глупо. А вот деньги… Я оставляю купюры на том же месте, где Энджел их положил.

Перед уходом заглядываю в аппаратную — пусто. Прохожу дальше, к выходу. В небольшом офисе сидит Милани, что-то печатающая за компьютером.

— Я ухожу, — говорю тихо. — Спасибо за все.

Она поднимает на меня усталые, но добрые глаза.

— До свидания, Мона. Удачи.

Больше никого не видно. Энджел исчез. Эта мысль вызывает странную, свинцовую тяжесть в груди. Но я уверена: мы еще встретимся. Этот парень не из тех, кто смешивает личное и работу.

Спускаясь в лифте, наконец остаюсь наедине с собой. И тут накатывает. Правильно ли я поступила? Я снова все испортила. Он пытался помочь, а я устроила истерику, оскорбила его, назвала все это подачкой и выпендрежем. Возможно, стоило быть проще? Но мои чувства к Энджелу так неоднозначны, что и веду я себя соответствующе.

Во мне смешалось абсолютное, инстинктивное неприятие его как личности — его наглости, его уверенности, его привычки все решать за других. Но при этом — болезненная, необъяснимая тяга к нему как к творцу.

В студии, когда наши голоса сливались, я чувствовала такое единение душ, какого не испытывала никогда ни с кем. Он понимает музыку так, как понимаю ее я. Он слышит меня сквозь ноты. И, черт возьми, невозможно отрицать его физическую привлекательность. Каждое его движение, каждый взгляд из-под маски, каждый случайный вздох — все это будто раскаленным железом отпечатывается во мне. Эта смесь отторжения и влечения сводит с ума еще и потому, что я не понимаю, что меня заводит: голос и сценический образ или человек, который так тщательно прячет настоящего себя под маской. И эта маска — не только всполохи пламени на лице, но и его жесты, поведение, роль, которую он играет. Кажется, что внутри Энджел другой, а какой именно — я никогда не узнаю. Он не позволит. Не зря «Ангелы» так тщательно скрывают свои лица и реальные сущности.

Лифт плавно останавливается на первом этаже. Я выхожу в просторный, пустынный холл бизнес-центра и направляюсь к выходу. За стеклянными дверями, на парковке, уже ждет знакомый магмобиль Ника.

Подхожу, открываю дверь и сажусь на пассажирское сиденье. В салоне пахнет новой кожей и свежестью.

— Спасибо, что приехал, — говорю я, пристегиваясь.

— Пустяки. — Он бросает на меня быстрый взгляд и кладет руки на кристалл управления. И снова я замечаю ту самую красноту на его щеках и шее, будто от ветра или от волнения. Но в этот раз решаю не акцентировать внимание. Вряд ли он скажет мне что-то