смотрит на меня так пристально, словно видит меня впервые. Палец скользит по губам, когда Ник его убирает. Глаза парня темные, почти черные в этом тусклом свете. В них нет привычной отстраненности, только странная, напряженная сосредоточенность.

Мое дыхание сбивается. Воздух между нами становится густым, тяжелым, наполненным невысказанными словами и нереализованными возможностями. Я чувствую легкое покалывание на губах, будто они уже предвосхищают то, что должно произойти. Кажется, стоит лишь ему наклониться, и…

Внезапно снаружи хлопает дверь. Парни уходят. Их смех затихает в коридоре, и волшебство рушится.

Ник медленно выдыхает, но не отступает. Кажется, он так же заворожен этим моментом, как и я. Его дыхание касается моего лица. Я вижу, как его взгляд скользит по моим губам, и сердце замирает в ожидании.

— Они ушли, — тихо говорит он, и его голос звучит глуховато в маленьком пространстве. — Надо убираться отсюда, пока кто-то еще не зашел.

Чувствую укол разочарования. Я киваю, не в силах вымолвить ни слова, и осторожно отодвигаюсь, ощущая внезапный холод там, где секунду назад было тепло его тела.

Ник первым выходит из кабинки, быстро оглядывается и жестом показывает, что путь свободен. Я выскальзываю наружу, стараясь не смотреть на него, и почти бегу к выходу. Щеки пылают.

Стараюсь не думать о том, где я только что была, и иду на второй этаж. У столовой Лиса уже ждет меня, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу.

— Где ты пропадала? — бросает она, хмурясь.

— В туалете, — отвечаю я, избегая ее взгляда.

В этот момент мимо проходит Ник. Его взгляд на мгновение задерживается на мне. Быстрый, почти незаметный, но я ощущаю его, как прикосновение. Затем парень проходит дальше, не замедляя шага.

— Смотри-ка, этот тип опять на тебя пялится, — недовольно шипит Лиса. — Что ему надо?

— Перестань, — одергиваю я ее, удивленная агрессией. — Он просто шел мимо.

Лиса замолкает, но недовольное выражение лица не исчезает. Она что-то не договаривает, но сейчас у меня нет сил выяснять, что именно.

Мы идем на пару, но я почти ничего не слышу. Все мое внимание поглощено тем, что только что произошло. Я все еще чувствую его пальцы на моих губах, тепло его тела, его дыхание на своем лице. И это странное, горько-сладкое разочарование оттого, что поцелуй так и не состоялся.

На лекции я сижу, уставившись в окно, и думаю о том, как легко могла бы сложиться эта ситуация иначе. О том, что стоит между нами. Не только договоренность сохранять все в тайне, но и какие-то его собственные барьеры, про которые я ничего не знаю.

И самое странное — что мне вдруг так отчаянно хочется эти барьеры разрушить.

После пар я собираюсь в студию к Даришу, мысленно готовясь к неприятному разговору о вчерашнем прогуле. Но едва я выхожу из университета, как замираю на месте. Перед входом, вызывающе припаркованный на запрещенном месте, стоит знакомый спортивный магмобиль Энджела.

Он сам прислонился к двери, скрестив руки на груди.

Увидев меня, парень выпрямляется и делает несколько шагов навстречу. Маска скрывает выражение его лица, но в позе читается привычная уверенность.

— Ну что, поехали? — бросает он так, словно между нами не было вчерашней размолвки.

Я останавливаюсь, сжимая ремень сумки.

— У меня, вообще-то, работа в студии. И я не собираюсь ее терять из-за твоего внезапного визита.

Энджел снова лениво прислоняется к капоту своего автомобиля.

— Твоя работа теперь со мной. А со студией я уже договорился.

Во мне все закипает от его бесцеремонности.

— Договорился? И каким образом?

— Дариш — козел, — равнодушно констатирует он. — И судя по всему, очень обидчивый. К тому времени, как я до него дозвонился, он уже успел выкинуть твои вещи. Злился, что ты вчера не вышла. И не отчиталась о нашей встрече позавчера. Ну и его протеже поют отвратительно, о чем ему и сказал мой менеджер.

У меня перехватывает дыхание. Вещи… те немногие, что у меня были. Я чувствую, как по щекам разливается жар от ярости и унижения. Мне хочется высказать Даришу все, что я о нем думаю! Только вот Энджел вряд ли сейчас мне позволит тратить время на ругань! Похоже, он настроен на репетицию.

— Он… что⁈

— Успокойся. — Его голос звучит почти насмешливо, хотя в ситуации ничего смешного нет. — Он уже раскаялся и возместил ущерб. Точнее, не тебе лично. Деньги у меня. — Он достает из кармана джинсов пачку купюр и демонстративно перебирает их. — Готов отдать. Но предлагаю заказать курьера с новой одеждой в студию. Нет времени кататься по магазинам.

Я слишком потрясена и раздавлена, чтобы спорить. Потеря работы и вещей — двойной удар. Голос звучит тихо и сдавленно, когда я спрашиваю:

— А что насчет работы, которую я потеряла? Это было единственное место, где я могу репетировать.

Энджел отталкивается от капота и подходит ко мне ближе.

— Мона, когда закрывается одна дверь, открывается другая. И запись хита с «Ангелами» — это не акт благотворительности. Это твоя новая работа. Нам нужно закончить песню.

Он открывает пассажирскую дверь. Я смотрю на него, потом на салон, и понимаю, что у меня нет выбора. Да и не хочу я выбирать, если честно. Несмотря на всю наглость и невыносимость Энджела, он снова предлагает мне то, о чем я могу только мечтать.

Я молча сажусь в машину. Мы едем в уже знакомую студию, и по дороге я ловлю себя на мысли, что запах его автомобиля, смесь кожи и какого-то дорогого дерева, начинает казаться мне знакомым и почти… приятным.

В студии нас ждет Милани. И не только она. В гостиной стоит несколько стоек с одеждой — платья, блузки, джинсы, куртки. Все это выглядит новым и чертовски дорогим.

— Это… что? — растерянно спрашиваю я.

— Компенсация от Дариша, — невозмутимо отвечает Энджел, снимая куртку. — Выбери себе что-нибудь. Все твоего размера.

Я смотрю на эти стойки и понимаю, что никакой Дариш, даже в припадке раскаяния, не расщедрился бы на такой гардероб. Это подстроил Энджел. Но у меня нет доказательств. Да и сил спорить тоже нет.

Милани смотрит на меня с легкой улыбкой.

— Если что-то не понравится, можем заменить, — говорит она. — Или вернуть.

Я подхожу к стойкам и медленно перебираю вешалки. Ткани приятны на ощупь, фасоны — именно то, что