Если пройдёшь — назад дороги не будет. Ты всегда будешь на виду. К каждому твоему чиху будут приставлять лупу.

Я упрямо поджимаю губы, глядя на мелькающие за окном улицы сквозь ярко-алые цветочные бутоны.

— Это другое.

Он не спорит, но я чувствую, Энджел со мной не согласен. Магмобиль поворачивает и останавливается у подножия зеркального небоскрёба, сверкающего на осеннем солнце. Я в недоумении смотрю то на него, то на своего спутника.

— «Облака» в другой стороне, — напоминаю я.

— Здесь удобнее, — коротко объясняет парень и открывает водительскую дверь. — Я веду тебя в святая святых. Именно здесь «Ангелы» записывают свои хиты.

Восторг, острый и сладкий, пронзает меня. Даже если ему не понравится, как я пою… Побывать в студии, где создавалась магия! Одних этих воспоминаний хватит на всю жизнь.

Принципиально оставляю букет в магмобиле, хоть мне и жалко, что цветы завянут. Но нести его как знамя? Нет уж. Сегодня хочу быть невидимкой.

Энджел проводит меня через турникеты к лифтам. Внутри здания кипит жизнь: люди в деловых костюмах носятся по коридорам, здороваются с Энджелом, бросая на меня любопытные взгляды. Я не понимаю сути этой работы, но чувствую её энергию.

Мы проходим за стеклянную дверь в уютную комнату с диваном и скрытой дверью, ведущей, как я понимаю, прямо в студию.

— Располагайся, — говорит Энджел и скидывает куртку на спинку дивана, оставшись в свободной майке.

В дверях появляется молоденькая девушка с веснушками и яркими дредами.

— Что принести? — бойко спрашивает она.

Энджел поворачивается ко мне.

— Шампанское?

— Нет, — качаю я головой.

— Ах да… — Он бормочет себе под нос. — Ты же приехала петь, а не пить.

Фраза кажется до боли знакомой, будто эхо из вчерашнего дня, но я не могу вспомнить, где именно я её слышала. Мысль ускользает, растворившись в нарастающем волнении.

— Милани, тогда закажи нам обед, — просит он. — И кофе. Нам надо много кофе.

Милани кивает и исчезает, оставив нас одних. Я медленно опускаюсь на диван, стараясь не смотреть на Энджела. Его майка обтягивает торс, и я снова вспоминаю вчерашнее: Ника после душа, капли воды на рельефном прессе… Стоп. Нужно сосредоточиться.

— Ты нервничаешь, — констатирует он, садясь напротив. Его маска повёрнута ко мне, и мне кажется, под ней он улыбается.

— А ты нет? — парирую я. — Вдруг я окажусь безголосой вороной, и ты зря потратил время?

— Я бы не привёз тебя сюда, если бы сомневался, — отвечает он просто. — Я слышал, как ты напевала в студии Дариша. Мельком. Но достаточно.

От его слов по спине бегут мурашки. Значит, он следил за мной? Или просто случайно услышал? Но когда?

Прежде чем я успеваю спросить, возвращается Милани с подносом. Два стакана с мятным лимонадом, тарелка с сэндвичами и два дымящихся стаканчика кофе.

— Обед будет через двадцать минут. Простите, пока только это, — сообщает она и снова исчезает.

Энджел протягивает мне один из стаканчиков. Наши пальцы снова соприкасаются — на мгновение дольше, чем необходимо.

— Пей. Жизнь без кофе уныла.

Я делаю глоток. На этот раз кофе с молоком и сахаром — именно так, как я люблю. Он запомнил? Или просто угадал?

— Спасибо, — бормочу я, чувствуя, как тепло разливается по телу — не только от напитка.

Мы едим и пьём почти молча. Тишина между нами не неловкая, а скорее сосредоточенная, наполненная ожиданием. Я украдкой изучаю его. Он сидит расслабленно, откинувшись на спинку кресла, но в его позе чувствуется скрытая энергия, готовность в любой момент сорваться с места. Как у хищника перед прыжком.

Когда мы заканчиваем, он поднимается.

— Готова?

Сердце начинает колотиться с новой силой. Я отставляю стакан и встаю, выпрямляя плечи.

— Да.

Он подходит к двери в студию и замирает перед ней.

— Там никого нет. Только ты. Забудь всё. Просто пой.

Он произносит это так тихо и так близко, что его слова кажутся прикосновением. Затем толкает дверь, и она бесшумно отъезжает в сторону, открывая тёмный проём.

Я делаю шаг вперёд — в полумрак, пахнущий деревом, пылью и чем-то ещё — электричеством, творчеством, магией. За спиной слышен мягкий щелчок — дверь закрывается.

Студия оказывается просторным помещением с мягкими звукопоглощающими панелями на стенах. В центре — высокий стул и микрофон на тонкой стойке. Через толстое стекло видна аппаратная, где за пультом сидит Энджел, его маска мерцает в тусклом свете мониторов.

— Что будешь петь? — Его голос раздаётся из динамиков.

Я перебираю в голове возможные варианты.

— «Падающие тени», — предлагаю я, называя один из их ранних хитов «Ангелов», мелодичный, но с мощными вокальными партиями в припеве.

Через стекло вижу, как он слегка кивает.

— Хороший выбор. Готовься.

Я прохожу к стулу, поправляю высоту микрофона. Пальцы слегка дрожат. Надеваю наушники. В ушах воцаряется тишина, а затем начинается знакомая акустическая интродукция. Я закрываю глаза, стараясь не думать о том, что за стеклом сидит Энджел. Тот, чья музыка сопровождала меня все эти годы.

Первый куплет даётся с трудом. Голос звучит скованно, я слышу каждую свою фальшивую ноту. Но затем музыка захватывает меня. Я перестаю думать о технике, о том, как меня оценивают. Я просто чувствую. Слова о потерях и надежде, которые когда-то были просто строчками из песни, теперь наполняются моим собственным опытом — страхом, одиночеством, растерянностью… И той странной безопасностью, которую я почувствовала рядом с Ником.

Я отдаюсь музыке полностью. Голос набирает силу, становится чище, увереннее. Я вкладываю в каждую ноту всю свою боль и всё своё упрямое желание быть услышанной. В какой-то момент я забываю, где нахожусь, забываю про Энджела, про всё. Существует только музыка и я.

Последняя нота затихает. В наушниках — гробовая тишина. Я тяжело дышу, медленно открываю глаза. Ладони влажные. Я боюсь посмотреть в сторону аппаратной.

— … Вот демоны…

Его голос в наушниках звучит приглушённо, почти шёпотом. В нём нет ни восторга, ни разочарования — лишь какое-то странное, глубокое потрясение.

Я осторожно поворачиваю голову. Он сидит за пультом, неподвижный, уставившись на меня через стекло. Маска скрывает выражение его лица, но в позе читается напряжённое внимание.

Выхожу из студии и останавливаюсь перед Энджелом.

— Это… — Он делает паузу, словно подбирая слова. — Это было не совсем то, что я ожидал.

Моё сердце замирает. Готовлюсь к