— Сделать тебе кофе? — спрашивает он, пока ищет на полке чистое полотенце и тёмную футболку. Протягивает мне всё это, и наши пальцы соприкасаются. — Ты замёрзла. Иди в душ.

Я качаю головой, сжимая в руках мягкую ткань его футболки. Она пахнет им — тем же запахом, что и худи, только более явственным. Даже то, что вещи стиранные, не отменяет того факта, что они принадлежат Нику.

— Я не так уж и замёрзла, — отвечаю я, слегка смутившись. — Ты же отдал мне своё худи. Тебе самому наверняка холодно. Иди первый.

Он смотрит на меня с лёгким удивлением, потом его взгляд скользит по моим плечам, укутанным в его одежду. В уголках его губ появляется тень улыбки.

— Ладно. Я действительно не привык бегать в одной майке. Кофе тогда сделаешь?

— Конечно, — киваю я, чувствуя, как тепло разливается по щекам.

Пока Ник уходит в ванную, я осматриваюсь на современной кухне с глянцевыми поверхностями. Нахожу кофемашину, засыпаю зёрна, ставлю две чашки. Машина начинает тихо жужжать, наполняя воздух терпким ароматом, и мне становится совсем спокойно и тепло.

И пока кофе готовится, я прислоняюсь к столешнице и смотрю на огни города за окном. Как так вышло, что из всех знакомых именно этот, почти случайный парень, оказался тем, к кому я приехала в тот момент, когда была растеряна и расстроена? Тот, чьё прикосновение до сих пор отзывается теплом на моей коже, чья одежда кажется сейчас самой безопасной вещью на свете.

Возможно, иногда самые нужные люди появляются в жизни именно тогда, когда их совсем не ждёшь. И, кажется, я начинаю понимать, почему он прячет свою фигуру под мешковатой одеждой — чтобы такие, как я, не отвлекались на второстепенное, а видели главное.

Но… я ведь не увидела. Я относилась к Нику, как к тени, пока не увидела его пресс. Разве это правильно?

Неправильно, но этого не изменишь. Едва я закрываю глаза, как перед внутренним взором снова встаёт его образ. Широкие плечи, узкая талия, длинные ноги. Мне что, нравится Ник? Или всё же его пресс?

Ник

Стою под обжигающими струями воды, упершись ладонями в кафельную стену. Вода бьёт по спине и шее, скатывается с лица, но не может смыть мысли об этой дурацкой ситуации. Глаза закрыты, и перед внутренним взором — она. Та, что сейчас на моей кухне, заваривает кофе в моей кофемашине, закутанная в мой худи.

Вся эта история — сплошной идиотизм. Я всё так тщательно продумывал. План был простым: познакомиться с Моной как Энджел. Девушка, фанатеющая от группы, должна была растаять. Вместо этого она сбежала от меня, посчитав извращенцем. Чёрт. Где именно я просчитался?

Она испугалась дурацкой синей комнаты. Я сжимаю кулаки под водой. Это же просто студия! Оборудованная, с хорошей акустикой. Я просил администратора подготовить её, чтобы после кофе провести Мону туда, дать ей спеть, решить всё одним махом. Услышать тот самый голос, который не выходит из головы. Всё. Никакого подтекста.

У меня появился бы женский голос для новой песни, а у Моны — шанс осуществить мечту. Ведь не просто так девушка сказала, что мечтает петь с Энджелом, а не пить с ним кофе!

Но мой идеальный план полетел к демонам. Мона всё неправильно поняла и сбежала. От Энджела. Ко мне.

Вот такая глупая и несправедливая ирония!

Вода продолжает хлестать, но я почти не чувствую её температуры. Во рту стоит горький привкус. Я хотел произвести впечатление как звезда, а в итоге оказался полезен только как… кто? Укрытие? Пункт спасения? Парень, который может предоставить крышу над головой и худи?

Я откидываю голову, подставляя лицо под струи. Она сейчас на моей кухне. В моей футболке. Дышит моим воздухом. И я здесь, за стеной, пытаюсь прийти в себя. От чего? От её испуганного взгляда, когда она выскальзывала из капсулы? Или от того, как она сжала в руках мою футболку, словно это не кусок ткани, а спасательный круг?

Она испугалась той версии меня, которую я считал более совершенной. Энджел должен был быть ключом, а стал препятствием. Теперь надо придумать, как исправить дурацкую ситуацию, в которую я сам себя загнал.

А самое идиотское во всём этом, что я злюсь. А ещё — ревную. К самому себе. К тому Нику, которым я являюсь сейчас. К тому парню, которому она написала, которому доверилась. Это безумие. Впервые за много лет мне хочется снять с себя все маски — и Энджела, и Ника…

Только вот тот, кто останется под ними… он не достоин ни любви, ни Моны. А значит, надо напоить её кофе, уложить спать, а завтра попытаться реабилитировать Энджела и добыть ему совершенный женский голос для новой песни.

Я выключаю воду. Резкая тишина оглушает. Капли падают с волос на плечи. Нужно выходить. Надевать маску. Только на этот раз — маску Ника, которого она, кажется, готова видеть. Спокойного. Надёжного. Того, кто не пугает.

Тихо открываю дверь. Из кухни доносится запах кофе. И её шаги. Она здесь. И сейчас всё зависит от того, кем я сейчас буду. А я и сам уже не знаю, где заканчивается Ник и начинается Энджел. Когда она смотрит на меня, эти границы стираются, появляюсь я настоящий со всеми тайнами, ошибками и грузом прошлого. И, возможно, это самое страшное.

Дамона

Стою у кофемашины, слушая, как за стеной стихает шум воды. Сердце почему-то колотится чаще. Запах свежесваренного кофе смешивается с едва уловимым ароматом его шампуня, витающим в воздухе. Беру две чашки, мои пальцы слегка дрожат.

Слышу, как открывается дверь ванной. Поворачиваюсь и замираю.

Ник выходит, и у меня перехватывает дыхание. Его рыжие волосы сейчас смотрятся почти каштановыми. Они прядями прилипли ко лбу. Вода капельками скатывается по вискам. Лицо… Я никогда не видела его так близко и без привычной угрюмой маскировки. Черты правильные, чёткие — высокие скулы, прямой нос, упрямый подбородок. От той красноты, что была на улице, не осталось и следа. Отчего я делаю вывод, что причина совершенно точно не в аллергии.

Взгляд непроизвольно скользит вниз. На парне лишь низко сидящие на бёдрах тёмные спортивные штаны. Торс… Боги. Подтянутый, с прорисованными мышцами и чётким прессом, который я мельком видела в кофейне. Кожа гладкая, слегка влажная, на плечах и ключицах блестят капли воды. Ник дышит ровно, и мышцы живота мягко играют при каждом движении.