— Как скажешь, — сдаюсь я, понимая бесполезность спора. — Только я не хочу переодеваться за твой счёт.

Он уже открывает водительскую дверь.

— Вот когда у тебя появится свой счёт, тогда и будешь капризничать, — отмахивается он. — А сейчас садись и поехали. Не заставляй себя ждать.

Я стою в нерешительности ещё секунду. Потом, сжав зубы, открываю пассажирскую дверь и ныряю в салон. Скандалить с фронтменом «Ангелов» — не лучшая идея, если мечтаешь петь в их группе и от их благосклонности зависит доход твоего работодателя, в студии которого сегодня планируешь спать.

Анатомическое сиденье мягко обнимает меня, подстраиваясь под изгибы тела, а салон пахнет дорогой кожей и чем-то ещё, неуловимо чужим.

Дверь бесшумно закрывается, отсекая меня от привычного мира. Энджел кладёт руки на кристалл управления, и двигатель отзывается низким, мощным рычанием. Я смотрю прямо перед собой, на темнеющую улицу, чувствуя себя заключённой в клетке. Надеюсь, этот Энджел — не полный придурок!

Магмобиль плавно трогается с места, и мы выезжаем на пустынную улицу рабочего района. Я молча смотрю в окно, стараясь не пялиться на Энджела. В голове до сих пор не укладывается, что я еду пить кофе с одним из «Ангелов»! Как долго я мечтала об этом, но представляла себе всё иначе. Сначала они оценивали бы мои вокальные данные, а потом мы бы шли на свидание. Причём дальше моя фантазия иссякала — мне нравилась музыка «Ангелов», но самих их я не знала, поэтому и не мечтала о них.

Запах дорогой кожи и едва уловимый аромат, исходящий от самого парня, кружат голову. Что-то сладковатое, как дым, щекочет ноздри. Энджел не включает музыку, и в салоне царит тягостное молчание, нарушаемое лишь мягким гулом двигателя.

Мы проезжаем мимо потухших витрин, дешёвых столовых и запертых на амбарные замки мастерских. Окраина с её унылыми коробками домов скоро сменяется индустриальной зоной. В темноте смутно вырисовываются громады заброшенных заводов, их разбитые окна похожи на пустые глазницы. Чёрные силуэты труб и эстакад тянутся к небу, и на их фоне мерцающие огни города кажутся ещё дальше и недоступнее.

Дальше мы въезжаем в новый район со сверкающими высотками и элитными ЖК.

Затем появляется мост. Длинный, стальной, перекинутый через тёмные воды Кейры. Огни на его опорах отражаются в воде дрожащими столбами.

На выезде с моста я замечаю маленький пожухлый букетик цветов, привязанный к ограждению. Сердце на мгновение замирает. Я вспоминаю: несколько лет назад здесь погиб кто-то из элиты. Парень. Я не помню имени, только смутные обрывки новостей: ночь, трагическая случайность или убийство. В памяти остались лишь заголовки в газетах.

Мы выезжаем на стрелку — место, где ночью проходят нелегальные гонки на осах.

Я замечаю, что Энджел почти незаметно притормаживает. Скорость падает всего на несколько километров, но этого достаточно, чтобы почувствовать. Пальцы парня, лежащие на кристалле управления, слегка сжимаются. Энджел не поворачивает головы, не смотрит на незаметный в свете дня магический трек… а потом и вовсе так же плавно набирает скорость, и мы вырываемся с моста в старую часть города, оставляя призраков прошлого позади.

Дальше мелькают особняки, утопающие в зелени, за высокими заборами с магическими защитными полями. Энджел уверенно ведёт магмобиль, и вскоре мы резко останавливаемся на центральной улице, прямо у ряда сверкающих витрин бутиков, названия которых я знаю только из глянцевых журналов.

Парень заглушает двигатель.

— Приехали, — говорит Энджел, и его голос снова звучит безразлично. — Готовься к шопингу.

Глава 10

Парень выходит из магмобиля с той же небрежной грацией, с какой делает всё. Мне ничего не остается, как последовать за ним, чувствуя себя гадким утенком на этом сверкающем тротуаре. Воздух здесь другой — густой, пропахший дорогим парфюмом, выхлопами роскошных магмобилей и сладковатой пыльцой с идеально подстриженных декоративных кустов. Я инстинктивно ступаю осторожнее, будто боюсь испачкать блестящую плитку своими потрепанными кедами.

Энджел, не оглядываясь, уверенной походкой направляется к стеклянным дверям ближайшего бутика. Витрина ослепительной белизны, внутри застыли на манекенах причудливые конструкции из ткани и кожи, больше похожие на арт-объекты, чем на одежду.

Мне приходится почти бежать, чтобы поспеть за его широким шагом. Мои подошвы глухо стучат по идеальному покрытию, а я все отчетливее чувствую свое несоответствие этому месту.

— Послушай, — выдыхаю я, догоняя Энджела. — Я не кукла, которую нужно наряжать и переодевать по твоему желанию. У меня есть своя воля. И свой гардероб.

Энджел резко останавливается, и я по инерции врезаюсь в его спину. Парень разворачивается быстрее, чем я успеваю отскочить, и придерживает меня за плечи, чтобы стабилизировать. Его пальцы ложатся твердо, но без грубости, скорее, с неожиданной аккуратностью.

Он выше, и не на полголовы, а существенно. И плечи… Они изрядно шире, чем я думала, глядя на него со стороны. Стройный, но не худой, а подтянутый, собранный, как спринтер на старте.

И запах… он обволакивает, как туман. Не тот приторный аромат, что витает в воздухе улицы, а что-то другое — свежее, как морской бриз в самый ветреный день, с нотками соли и чего-то горьковатого, неуловимого. От этого аромата голова идет кругом, а сердце начинает стучать где-то в горле, громко, предательски. И я отчаянно надеюсь, что Энджел, так отчаянно уверенный в своей неотразимости, не слышит этого барабанного боя под тонкой тканью моей футболки.

Мы замираем посреди тротуара, и я ощущаю на себе тяжесть чужих взглядов. Прохожие замедляют шаг, некоторые открыто оборачиваются, шепчутся, узнавая его знаменитую пылающую маску. Мы в центре внимания, и от этого становится не по себе.

— Я не воспринимаю тебя как куклу, — произносит Энджел, и его голос, искаженный артефактом, звучит тише, почти интимно, прорываясь через городской гомон. Он наклоняется чуть ближе. — Просто для любой девушки… возможность блеснуть, покорить и затмить всех красотой — это базовая потребность. Почти инстинкт. Как пить, есть, дышать.

— Это не про меня, — хмыкаю я, стараясь скрыть нарастающее смущение и пытаясь вывернуться из его хватки. Его пальцы на мгновение слегка сжимаются, не давая мне уйти, и по моей спине пробегают мурашки.

— Пока, — глубокомысленно и с легкой насмешкой отвечает он, будто знает обо мне что-то, чего я сама о себе не ведаю.

Наконец он разжимает пальцы, и я отступаю на шаг, почувствовав внезапный холодок там, где секунду назад был жар