воздух. Сквозь усталость.

Чёрт.

Она подняла голову.

Он смотрел вниз. Слишком близко. Слишком долго. И после боли, лихорадки и почти бессознательной слабости в этом взгляде не осталось привычной игры в холодного чудовища.

Там было нечто опаснее.

Честность.

Очень короткая.

Очень живая.

— Отпустите, — тихо сказала Алина.

— Вы первая.

Она только тогда поняла, что и сама держит его за бок слишком крепко.

Отняла руку. Медленно.

Его ладонь с талии исчезла почти сразу. Но кожа будто не поняла этого и ещё несколько секунд помнила жар.

Проклятье.

Тарр снова уставился в окно. Наверное, к утру он станет святее любого монаха.

— Вам нужен покой, — сказала Алина, отступая к столу.

— Вам тоже.

— Мне — нет.

— Лжёте.

— Я врач.

— Это не делает вас железной.

— А вас, как вижу, не делает бессмертным драконья кровь.

На миг в его лице мелькнуло что-то похожее на мрачное согласие.

Потом он подошёл к столу, где лежали траурная лента с буквой «С», чистое полотно, остатки вина и тетрадь Аделаиды, которую Алина успела прихватить с собой.

Его взгляд упал на тетрадь. Потом — на её руки.

На мгновение комната снова вспомнила, что в ней не только рана и жар. Ещё и дом, полный лжи. Мёртвые женщины. Ребёнок. Тайники. Письмо, которое они до сих пор не открыли.

— Письмо, — тихо сказал Рейнар.

Да.

Письмо в чёрной ленте.

То самое, что они нашли в шкатулке вместе с дневником и детской подвеской.

Алина почувствовала, как внутри всё снова собирается в жёсткий узел.

— Сейчас?

— Сейчас.

Он произнёс это без приказа. Но с тем самым упрямством, которое не уступало ей.

Ладно.

Она взяла свёрток, осторожно развязала чёрную ленту и развернула лист.

Бумага была старой, но хорошо сохранившейся. Почерк — мужской. Ровный. Жёсткий.

Не Аделаида.

Алина быстро пробежала первые строки и замерла.

— Что там? — тихо спросил Рейнар.

Она подняла глаза.

— Это не любовное письмо и не семейная записка.

— Я догадался.

— Это отчёт.

Тарр резко обернулся от окна.

Алина перевела взгляд обратно на бумагу и начала читать вслух.

— «Леди Арден прибудет позже оговорённого срока. До этого времени необходимо завершить переселение северного крыла и очистить комнаты прежней хозяйки от вещей, способных вызвать лишние толки. Ребёнок не должен упоминаться в доме. Генерал не должен знать о ранних осложнениях. При необходимости лекарь получит дополнительный сбор через того же поставщика. Письма леди следует проверять до отправки…»

Голос у неё оборвался сам.

В комнате стало так тихо, что слышно было, как трещит фитиль лампы.

«Леди Арден прибудет».

Не “если пожелает”.

Не “возможно”.

Прибудет.

И всё остальное — тоже. Очистить комнаты. Не упоминать ребёнка. Скрыть осложнения. Проверять письма.

Это уже не страхи Аделаиды. Не подозрения. Не сплетни прислуги.

Это схема.

Холодная. Хозяйственная. Чёткая.

Она опустила лист чуть ниже.

Внизу, вместо подписи, стоял тот самый знак.

Переплетённая буква «Р».

Не имя.

Не Рейнар.

Фамильный или служебный вензель.

Тот же, кусок которого она нашла в своей спальне в первую ночь.

— Вы видели это раньше? — тихо спросила она.

Рейнар уже был рядом.

Слишком близко. Опять.

Он взял письмо не из её рук — вместе с ними. На миг их пальцы оказались прижаты друг к другу краем бумаги, и этот нелепый, короткий контакт вдруг показался почти неприличным после того, что они только что делали с его раной.

Его взгляд скользнул по вензелю.

Лицо стало каменным.

— Да, — произнёс он. — Это не моё.

— Я уже поняла.

— Это знак рода Равенскар.

Тарр тихо выругался.

Алина перевела взгляд на капитана:

— Кто это?

Но ответил Рейнар.

— Старый северный род. Союзники короны. Род матери Селины.

Вот так.

Без обходных троп.

Имя встало в комнате не шёпотом — приговором.

Алина медленно опустила руки.

— Значит, её “поздний приезд” планировали не сейчас.

— Нет, — глухо сказал Рейнар. — Уже тогда.

Тогда.

Когда Аделаида носила ребёнка. Когда её травили. Когда письма перехватывали. Когда готовили северное крыло. Когда её медленно стирали, чтобы освободить место.

Пазл наконец щёлкнул — слишком громко, слишком поздно.

Алина посмотрела на него.

На его лицо. На бинт под рубахой. На усталость, боль, ярость и тот страшный, безмолвный расчёт, который уже начал работать у него в голове.

— И что теперь? — спросила она.

Он поднял глаза.

В золотой радужке больше не было лихорадочного тумана. Только холод и решение.

— Теперь у нас сделка, — тихо сказал Рейнар.

Она замерла.

— Вот как.

— Вы лечите меня. Держите на ногах. Поднимаете лазарет. Смотрите за тем, что едят, пьют и чем дышат в этом доме. Получаете доступ к запасам, лекарской, бельевым книгам, кухне и людям. Любому, кто мешает вам работать, я объясню, почему это вредно для его здоровья.

Тарр кашлянул, но очень быстро подавил звук.

Рейнар не сводил взгляда с Алины.

— Взамен, — продолжил он, — вы не играете со мной в полуправду. Всё, что находите, всё, что вспоминаете, всё, что подозреваете, — сразу мне. Без попыток спрятать козыри в рукаве.

Алина медленно выдохнула.

Вот оно.

Не просьба. Не партнёрство. Сделка.

Жёсткая. Удобная. Очень в его духе.

— А если я не соглашусь?

Уголок его рта дрогнул.

— Согласитесь.

— Самоуверенно.

— Практично.

— И вы ещё удивляетесь, почему я считаю вас чудовищем?

— Нет. — На этот раз он даже не пытался изобразить мягкость. — Но, Аделаида, у чудовищ есть одно полезное свойство. Они хорошо защищают то, что считают своим.

Вот теперь воздух действительно кончился.

Потому что произнёс он это не как флирт. И не как красивую угрозу.

Как факт.

Тяжёлый. Опасный. Совершенно непрошеный.

Алина почувствовала, как внутри всё сжимается одновременно от злости, смущения и той проклятой телесной памяти, которая слишком остро откликалась на его голос, жар и близость.

— Я не ваша, — сказала она тихо.

Он не моргнул.

— Тогда не заставляйте меня думать, что вас можно потерять.

Проклятье.

Проклятье.

Проклятье.

Тарр с видом человека, который предпочёл бы сейчас штурмовать ледяной перевал, чем стоять между этими двумя, сделал очень разумный шаг к двери.

— Милорд, — негромко сказал он, — если сделка заключена, мне отдать распоряжения по запасам и северному крылу?

Алина первой отвела взгляд.

И это раздражало.

Очень.

— Да, — сказал Рейнар, не отрывая глаз от её лица. — С этого часа леди Вэрн получает доступ к лекарской, кухонным кладовым, бельевому двору и всем хозяйственным книгам. Любое сопротивление считать неподчинением мне.

Тарр кивнул.

— А по леди Арден?

Пауза стала ледяной.

Рейнар наконец отвернулся от Алины и взял письмо.

— Пока — ничего публично. Тихая стража. Никаких предупреждений. Никаких разговоров. Я хочу знать, кто побежит к