помедитировать под мягкую музыку. Это было для меня глубоким духовным опытом и очень мне нравилось. После завтрака начинался четырехчасовой период «карма-йоги», в который мы выполняли свои обязанности. Затем был обед, после которого мы посещали занятия для персонала, на которых преподаватели обучали нас методам решения наших эмоциональных проблем. Почти всегда идейной кульминацией этих занятий было «перепрограммирование стремлений».

По какой-то причине Кен считал, что наиболее эффективный способ перепрограммирования — многократное выкрикивание формул. Естественно, соседи всячески противились этой практике, поэтому была разработана новая система. Когда наступало время выкрикивать перепрограммирующие фразы, каждому из нас выдавали пластиковое ведерко с большой губкой на дне. Это устройство, поднесенное ко рту, эффективно заглушало звук. Так как при этом мы сидели на полу, каждый из нас становился на колени и опускал голову в пластиковое ведерко. Это, должно быть, выглядело довольно странно — полная комната людей, стоящих на коленях с головами, засунутыми в пластиковые ведра, и выкрикивающих нечто вроде: «Мне ненужно ничье одобрение! Я такой, какой я есть!»

Я работала в издательском отделе Центра и занималась рекламой книг Кена. В то время я рассматривала эту работу лишь как средство, позволяющее мне жить в Центре, а теперь понимаю, что именно тогда приобрела бесценные навыки, которые позднее пригодились мне при организации собственного издательства.

Прежде чем заняться просветленческими семинарами, Кен торговал недвижимостью во Флориде и делал это довольно успешно. Этот дом обошелся ему очень дешево, а благодаря почти бесплатной рабочей силе издательство и семинары функционировали с минимальными затратами. Тем не менее он не извлекал из этого никакой личной материальной выгоды, так как видел свою цель в служении человечеству и поэтому продавал книги и проводил семинары по минимально возможным ценам, стремясь сделать их доступными каждому. В молодости Кен переболел полиомиелитом, который навсегда приковал его к инвалидному креслу, поэтому нуждался в постоянном внимании и уходе. Беспомощность и несамостоятельность, на которые он был обречен, заставляли его чувствовать себя неуверенно, поэтому ему очень нравилось ощущать вокруг себя большую семью и знать, что о нем постоянно заботятся.

Мы, в свою очередь, точно так же нуждались в безопасности, которую он обеспечил нам в Центре. Мы все были привязаны к этому месту; одна мысль о возвращении во «внешний мир» и борьбе за выживание была для нас непереносимой. Теперь я вижу, что в то время я пыталась реализовать бессознательную детскую потребность в безопасности и семье. Пребывание в Центре оказало целительное воздействие на мою психику.

В то время в Центре Живой Любви царила атмосфера свободы и открытости. К нам часто приезжали преподаватели из других центров, которые проводили презентации и семинары по различным духовным и психологическим дисциплинам. Мы все экспериментировали с различными философиями и образами жизни, во всем проявляя творческий подход. Среди персонала было двое музыкантов — Марк Аллен и Летний Ворон, которые целыми днями сочиняли песни и музыку, отражающие наши переживания и чувства. Музыка бьыа чрезвычайно важным элементом всего, что происходило в Центре, по крайней мере для меня.

Такая обстановка привлекала немало интересных людей. Я познакомилась со многими из них; казалось, они все — моя большая семья. Наиболее сильную связь я ощущала с Марком. Это был худощавый 28-летний парень с гривой длинных светлых волос. Его жизнь была достаточно интересной; в 60-х он был актером радикального уличного театра в Миннесоте, Нью-Йорке и Калифорнии, но потом занялся интенсивным изучением традиционных духовных дисциплин. Последние три года он прожил с тибетским ламой, пытаясь принять путь аскетизма и самоограничения. Сейчас он искал духовную практику, которая позволила бы внести в западный образ жизни больше свободы и гибкости.

Знания и опыт Марка очаровали меня и внушали даже некоторое благоговение. Сначала он был для меня чем-то вроде гуру. Надо заметить, что он также был очень привлекательным и сексуальным. В его натуре было что-то дикое, невероятно привлекавшее меня. Тем не менее он не собирался обрекать себя на моногамию. Он сказал мне, что хочет, чтобы наши с ним отношения были «открытыми» — то есть мы можем жить вместе, но не должны мешать друг другу встречаться и спать с другими людьми. Я согласилась, отчасти потому, что очень хотела быть с ним, отчасти — из любопытства и желания попробовать нечто новое. Нашим общим духовным идеалом была безусловная любовь друг к другу и к окружающим нас людям. К сожалению, как я вскоре с болью обнаружила, этот идеал был абсолютно несовместим с реальностью.

У нас с Марком была уютная спальня на втором этаже Центра. Первые несколько месяцев, которые мы провели вместе, «открытость» наших отношений в основном проявлялась в том, что иногда у него были кратковременные интрижки с другими женщинами. Он, казалось, не принимал их всерьез и всегда возвращался ко мне, но я сходила с ума от ревности. Так как одна из идей философии Кена состояла в том, что мы способны самостоятельно освободиться от негативных эмоций, я пыталась при помощи «перепрограммирования» избавиться от ревности. Когда Марк был где-то с другой женщиной, я вставала среди ночи, спускалась на кухню, доставала «ведерко перепрограммирования» и кричала в него: «Я не нуждаюсь в любви Марка, чтобы чувствовать себя счастливой. Я счастлива сама по себе!» Это не очень помогало, но я не теряла надежды.

Как-то раз Марк уехал на пару месяцев по своим музыкальным делам, и у меня завязался довольно приятный роман с одним парнем из Центра. Я получила огромное удовольствие, когда Марк вернулся и стал проявлять сильную ревность. И все же я не могла встречаться сразу с двумя, поэтому вернулась к Марку. Эта связь значила для меня очень много. Справедливости ради надо заметить, что в то время в наших отношениях с Марком было немало хорошего. Нас соединяла глубокая духовная связь, и я многому научилась у него. Мы любили друг друга, но в то же время были настоящими друзьями и, что самое главное, со временем образовали плодотворный творческий союз.

В то время мне казалось, что нас свела судьба и именно с этим человеком я должна прожить всю свою жизнь.

Марк, среди всего прочего, дал мне мое имя. Зная о моем путешествии в Индию и моей любви к Шиве, он стал называть меня Шакти, именем, обозначающим женский аспект Шивы. Шакти — это жизненная сила, энергия Вселенной. В традиционном тантризме Шива представляет мужскую энергию, а Шакти — женскую. Это имя оказалось точным, так как быстро закрепилось за мной, и вскоре уже все называли меня