незадолго до нашей встречи бросил работу, жену и сынишку и пустился на поиски того, чего ему недоставало в жизни.

Он был замечательным попутчиком, ибо не только отличался умом, образованностью и умением удивляться всему новому, но и был одной из самых творческих личностей из всех, кого я знала. Дэвид находил огромное удовольствие в поиске изобретательных решений любой проблемы, с которой нам приходилось столкнуться (а недостатка в них у нас не было!). Он не только умудрялся держать фургон на ходу (что само по себе немалое достижение), но и готовил немыслимо вкусные блюда из всего, что удавалось купить у местных жителей (случалось, выбор был довольно скуден, но зато баклажанов было сколько угодно), вырезал из дерева столовые приборы и постоянно просвещал меня по части местных обычаев, религий, достопримечательностей и так далее.

Дэвид мог быть очень веселым и забавным. Мы часто называли себя семейством мешочников (имея в виду привычку скупать при первой возможности столько провизии, сколько могли унести) — мистер и миссис Мешочник и маленькая Дафна Мешочник.

Обычно мы ехали весь день, время от времени останавливаясь в интересных местах. Ближе к закату мы подыскивали подходящее место для ночлега и отправлялись на поиски любой провизии, какая подвернется под руку в местной деревушке (иногда за неимением магазина мы обращались прямо к местным крестьянам с предложением купить у них что-нибудь съестное). Затем Дэвид готовил ужин, я мыла посуду, и мы садились за шахматы, ставшие для нас настоящим увлечением. Дэвид играл стремительно и интуитивно, я же подолгу раздумывала над каждым ходом. Проигрывать никто из нас не любил, и проигравший потом весь вечер обиженно дулся, стараясь не подавать виду, а победитель чувствовал себя виноватым.

Несмотря на все очарование, поездка требовала огромной отдачи сил, и к тому времени, когда мы добрались до Афганистана, наши нервы были на пределе. Я в жизни не видела более экзотичной страны, чем Афганистан. Мы как бы перенеслись на пару тысяч лет назад. За исключением единственного узкого шоссе через пустыню, по которому изредка проносились фантастически разукрашенные грузовики, да винтовок в руках у местных жителей, не видно было ни одного признака современной жизни (кроме Кабула, где были кое-какие удобства). Эта страна отличалась какой-то дикой, пугающей красотой.

Санитарные условия были скверными всю дорогу, но все рекорды были побиты в Кабуле, где мы остановились в гостинице, позавтракали, а потом увидели, как грязную посуду моют в протекавшей прямо посреди улицы открытой канаве! Мы соблюдали крайнюю осторожность и ни разу серьезно не заболели, но расстройств кишечника избежать все же не могли.

Одним из самых интересных моих наблюдений была женская одежда в разных странах. В Турции жительницы Стамбула не носили паранджи и одевались по-европейски, но в провинции женщины часто прикрывали нижнюю часть лица. В Иране все женщины, выходя из дому, закутывались в длинный до пят балахон. Так было даже в Тегеране, где многие женщины одевались по последней европейской моде. В Афганистане встретить женщину на улице было большой редкостью, а те немногие, которых мы видели, были закутаны с головы до ног. Даже глаза были скрыты за волосяной сеткой.

Добравшись до Пакистана, мы были вынуждены продать нашу любимицу Фанни Вондерласт, так как не могли ехать на ней в Индию. Продажа автомашины в Пакистане была делом незаконным, и нам это удалось только после долгих переговоров шепотом между Дэвидом и темными энергичными личностями, то и дело выныривавшими из-за кустов и ближайших домов. В конце концов мы продали ее за ту же цену, за какую купили. После печального расставания мы оставили ее в доме богатого пакистанца. Навьюченные рюкзаками и с малышкой Дафной на руках мы погрузились на поезд, шедший в Индию.

Индия

В Нью-Дели мы прибыли в середине декабря, до предела измотанные долгой дорогой. Да и в наших отношениях тоже постепенно нарастала напряженность. В Северной Индии было довольно холодно, а теплой одежды у нас не было. Без нашего дома на колесах было очень трудно присматривать за Дафной в поездах и отелях. Клементе поехал своей дорогой, а Дэвид нервничал, чувствуя себя виноватым из-за того, что оставил семью и ребенка, чтобы бродить по свету в поисках приключений, а вместо этого обзавелся другой женой (мной) и ребенком (Дафной).

Было совершенно ясно, что для Дафны надо найти пристанище, что мы и сделали. Ее приютила богатая индийская семья, которой собачка очень понравилась. Сердце у меня разрывалось на части, но другого выхода я не видела. (Пару лет спустя, во время пребывания в Индии, моя мама зашла навестить Дафну и рассказывала, что у нее все в порядке.)

В первый день Рождества мы сели в поезд, чтобы добраться до Тадж-Махала, а затем разорились на билеты на самолет и вылетели в Бомбей, поближе к теплу.

Я очень рада, что попала в Индию своим ходом. Не знаю, как американцам, прилетающим в Индию на самолетах, удается справиться с культурным шоком. У меня было три месяца на этот переход, но и этого оказалось недостаточно для того, чтобы привыкнуть к Индии. Индия — это толпы людей, грязь и ужасающая нищета повсюду. Мне пришлось привыкнуть к запаху человеческих экскрементов, так как это — неотъемлемый атрибут индийских городов (у людей, живущих на улицах, нет ванных комнат). Я столкнулась с бесчисленным множеством человеческих пороков, а Дэвид даже пару раз видел на улице трупы.

И все же Индия — это также невероятная красота, которую я начала видеть и чувствовать все лучшей лучше. Чтобы узнать Индию, нужно как бы закрыть свои внешние глаза и открыть внутренние. Индийская культура построена на духовном и отрицает реальность формы, поэтому форма там в таком плохом состоянии! Западная же культура, основанная на форме, во многом отрицает дух, поэтому мы настолько же бедны духовно, насколько богаты технологически. И в первом, и во втором случае цивилизация лишена равновесия и находится под угрозой гибели. Именно поэтому Восток и Запад должны учиться друг у друга.

Для меня, западного человека, Индия стала потрясающим духовным учителем. Я почувствовала, как внутри меня что-то постепенно открывается и я начинаю чувствовать и воспринимать иную реальность. Прекрасная иллюстрация этого процесса — фильм «Призрачная Индия» Луи Маля. Сюжет этой шестичасовой документальной картины развивается так: западный режиссер прибывает в Индию и, поначалу испытывая ужас перед хаосом и нищетой, сосредоточивается на политической ситуации и возможных решениях социальных проблем. Постепенно он начинает расслабляться и воспринимать другие аспекты индийской реальности. Затем он впадает