и достаточно денег, чтобы при разумной экономии продержаться несколько месяцев. Мы ездили автостопом и останавливались в дешевых пансионах (ночлег и завтрак) или в молодежных общежитиях, а то и вовсе на пляже. Проведя в одном городке несколько дней, мы добирались на попутной машине до следующего. В каждом таком городке мы встречались с местными ребятами, ходили с ними на пляж, на ужин, на танцы.

Культура Сардинии была по сути глубоко консервативной и старомодной, лет на пятьдесят отставшей от современных итальянских городов. Например, в Кальяри, крупнейшем городе Сардинии, ни одна женщина (кроме нас с Джеральдиной) не показывалась на улице после девяти вечера. Две молодые иностранки, разъезжающие по острову на попутках и начисто забывшие о всяких приличиях, должно быть, здорово шокировали местных жителей. Мы же пребывали в блаженном неведении на этот счет и почему-то чувствовали себя в полной безопасности.

Считалось, что горы Сардинии служат прибежищем для всевозможных банд. Когда водители попутных машин подбирали нас на дорогах и спрашивали, чем мы занимаемся, мы в ответ шутили, что ищем бандитов. Но, несмотря на наше вызывающее поведение, с нами случились всего лишь две неприятности. Один раз компания рыбаков взяла нас собой на ночную ловлю в надежде поразвлечься (они, правда, не особенно к нам приставали, и все обошлось), а в другой раз одна настырная мамаша заперла Джеральдину в комнате, пытаясь убедить ее выйти замуж за ее сыночка. (Но в конечном счете отпустила.)

Еще в Вашингтоне я изучала итальянский, готовясь к поездке. На Сардинии почти никто не знает английского языка, так что у меня было вдоволь практики, и вскоре я уже без труда понимала и сносно объяснялась на итальянском языке. Джеральдина не утруждала себя грамматикой и ограничилась лишь скромным набором слов, достаточным, чтобы ее понимали. Она всегда говорила по-итальянски без всякой грамматики, но была такой хорошенькой и очаровательной, что никто этого не замечал.

В конце концов мы добрались до Вильясимиуса, где встретились с ней в прошлом году. Я надеялась разыскать Карло, но этим летом он там уже не работал. Это было фантастически красивое место с роскошным пляжем, и мы решили провести там некоторое время, отдав на этот раз предпочтение дешевому пансиону.

Лучано

Однажды вечером мы ели пиццу в небольшой забегаловке под открытым небом недалеко от пляжа. Местные ребята играли и пели — словом, было весело. Невесть почему подняв глаза от стола, я увидела одно из самых красивых мужских лиц в моей жизни. Молодой человек сидел за столиком напротив. Он был примерно моих лет, с густыми вьющимися черными волосами, золотистой кожей, высокими скулами, резко очерченным носом и лбом, густыми бровями, карими бездонными глазами и красивой линией рта. Его лицо дышало такой классической красотой и силой, что буквально заворожило меня. Я старалась не смотреть в его сторону, но ничего не могла с собой поделать. Обменявшись кивками и парой любезностей по-итальянски, мы продолжали ужинать. Несколько минут спустя он встал и вышел.

Целыми днями я только о нем и думала, разговаривала о нем с Джеральдиной и гадала, кто бы это мог быть.

Однажды ближе к вечеру я шла по дороге, ведущей с пляжа в город, когда рядом со мной притормозила машина. Это был он. Открыв дверцу, он спросил, не хочу ли я с ним прокатиться. Никогда не забуду ощущения, с каким я уселась в машину. Его присутствие ощущалось с такой силой, что я просто таяла на глазах. На подъезде к городу он пригласил меня провести вечер вместе, и в ответ я лишь слабо кивнула и промямлила «Si». На большее у меня просто не хватило сил.

Как ни странно, но подробностей нашего первого свидания я почти не помню, как, впрочем, и бесконечной череды последовавших за ним. Я только помню, как мне было с ним хорошо, и то, что я была страстно, безоглядно в него влюблена. Его звали Лучано, он был уроженцем Калабрии, что на юге Италии, но вырос в северном Турине. Летом он работал официантом в отеле Вильясимиуса и, так как сезон был на исходе, собирался через неделю возвращаться в Турин.

Трудно сказать, что в нем было такого, что так сильно на меня повлияло. Он обладал очень мошной мужской энергией, порождавшей во мне бешеный взрыв энергии женской, — необычное для меня, сладкое и немного путающее ощущение. Он был необуздан и непредсказуем, ласков и романтичен, а еще невероятно весел и забавен. Была в его натуре и мрачная, задумчивая, загадочная сторона, которая и пугала, и интриговала.

Он не был красавцем в привычном понимании, словно модель с обложки журнала. Напротив, он был коренаст и даже с небольшим брюшком, что мне ужасно нравилось. И все же его физическая красота пронзила меня до самого сердца, пробудив в сознании образы (и воспоминания?) древних греков, римлян, индусов и цыган. Помню, однажды я проснулась среди ночи, зажгла свечу и часами любовалась его прекрасным лицом. Я чувствовала себя Психеей из мифа об Амуре и Психее. Она никогда не видела своего супруга, который являлся ей только по ночам. И, несмотря на всю его любовь и нежность, ей внушили, будто он на самом деле страшное чудовище. И вот однажды ночью она решилась на запретный шаг — дождавшись, пока он уснет, зажгла свечу, чтобы подтвердить свои самые ужасные подозрения. К своему изумлению, она увидела спящего прекрасного юношу и вперила в него полный обожания взгляд.

Лучано свободно говорил по-итальянски и по-французски, но английского не знал, так что наше словесное общение ограничивалось элементарными итальянскими фразами. Временами это досаждало до невозможности, а иногда придавало всему некую романтическую загадочность, ну и, разумеется, мы не испытывали недостатка в других способах общения. Иногда языковой барьер заставлял нас хохотать до слез, когда мы безуспешно пытались объясниться. Лучано любил американский рок-н-ролл и помнил некоторые слова песен, не зная их значения. Никогда не забуду, как он спросил меня, глядя своими большими невинными глазами: «А что значит shake-iy-up-baby-now?» В другой раз я подслушала, как он напевает песню Джона Леннона «Imagine all the peefles…».

Около недели мы предавались безудержной страсти, но затем ему пришло время уезжать. Он держался немного таинственно, а я не настолько хорошо понимала по-итальянски, чтобы уяснить причину его отъезда. Однако он явно тревожился за свое будущее, и я решила, что он так рвется домой, чтобы получить хорошую работу. Мы пообещали не терять друг друга из виду и при первой возможности увидеться