в ответ злой фразы: «Хотела, хотела, ты, идиотка!» И с этими словами он затолкал меня в фургон.

Целую компанию таких, как я, засадили в тюрьму. Когда выяснилось, что мне еще нет восемнадцати, меня перевели в тюрьму для несовершеннолетних, где стало совсем уже страшно, так как до утра я просидела совсем одна. Все полисмены и надзирательницы держались сурово и холодно, отчего было еще страшнее. Я знала, что в конечном счете меня отсюда вызволят, но не могла не задуматься о том, каково здесь приходится какому-нибудь подростку-мексиканцу, которому негде искать защиты. Что и говорить, было от чего отчаяться.

В третьем часу ночи в участок приехал декан и забрал меня. Это был очень славный человек, а мне он и вовсе показался ангелом. Позднее мама рассказала, что надзирательница тюрьмы для малолеток позвонила ей среди ночи в Калифорнию и сообщила, что ее дочь напала на полисмена, что того госпитализировали и неизвестно чем все это для него закончится! Мама не растерялась, потребовала рассказать все в деталях и наконец сказала: «Так вы пытаетесь мне внушить, что тощая семнадцатилетняя девчонка ударила картонным плакатом полисмена в каске и вы не знаете, выживет ли он?» — после чего надзирательница повесила трубку.

Поднаторевшие в таких делах друзья заверили меня, что поскольку я еще несовершеннолетняя, то мой арест нигде не будет зарегистрирован, и у меня просто камень свалился с души. С тех пор мне ни разу не напоминали об этом инциденте.

Вскоре я свыклась с университетской жизнью. Обе соседки по комнате стали моими закадычными подругами. У меня появился славный приятель, учеба была в радость. В порядке занятий физкультурой я записалась в балетный класс. Балет мне всегда нравился — еще в раннем детстве, когда мама водила меня на спектакли балетной труппы Сан-Франциско, я не могла усидеть на месте от восхищения. Я часто воображала себя балериной, но никогда не стремилась к этому всерьез, хотя и занималась современными танцами в школе, получая от уроков громадное удовольствие. Постепенно балет захватил меня с головой, и я старалась не пропускать ни одного занятия.

На второй год учебы в Риде я начала разочаровываться в этом колледже. Рид до предела обострил мою склонность к интеллектуализму, и я была сыта им по горло. До сих пор помню ощущение, будто девяносто процентов моей жизни я живу головой, но ведь выразить себя стремились и другие части моего существа. Там же для этого почти не было возможностей, поскольку большая часть времени посвящалась учебе. Я решила бросить все силы на психологию, которая по-настоящему меня заинтересовала, но базовые лекции отличались бихевиористской ориентацией и в основном сводились к экспериментам с крысами и накоплением статистической информации — и то, и другое я ненавидела всей душой. Моя экзистеницальная хандра снова набрала прежнюю силу, и снова я стала задумываться, какой, собственно, во всем этом смысл.

Перемены

К тому времени в моей жизни появились три фактора, которые начали изменять мое сознание и смещать восприятие реальности.

Первым были наркотики. Марихуана и ЛСД тогда только входили в массовое употребление в студенческих городках, среди которых Рид держал передовые позиции. Кое-кто из моих друзей и раньше баловался наркотиками, но я была более осторожна. Я не курила, не пила спиртного и не принимала почти никаких таблеток, кроме аспирина. На первом курсе я было сделала пару затяжек марихуаной, но так как курить я не умела, то ничего из этого не вышло.

На втором курсе я повторила попытку и, наконец, освоилась достаточно, чтобы добиться нужного эффекта, который оказался очень даже приятным. Я начала время от времени прикладываться к сигаретам с травкой, наслаждаясь возможностью видеть окружающее в ином свете.

В конечном счете я несколько раз попробовала ЛСД, испытав при этом фантастически прекрасные ощущения. Он давал чувство безграничной свободы и возможность воспринимать физический мир на энергетическом уровне. Я увидела, что все физические предметы на самом деле состоят из энергии, и научилась настраиваться на ее вибрации. Но, хотя знакомство с психоделиками было для меня скорее приятным, я, в отличие от некоторых моих друзей, так и не пристрастилась к ним основательно. Вообще говоря, я не питаю особых пристрастий ни к еде, ни ко всевозможным одурманивающим веществам. Во мне очень сильна потребность в равновесии, здоровье и прирожденная склонность держаться подальше от излишеств. К тому же я выросла в семье трезвенников и некурящих. Я даже думаю, что факт моего рождения без анестезии помог мне легко избавиться от привычки к наркотикам, насквозь поразившей мое поколение.

К концу второго курса в моей жизни зародилось второе по-настоящему серьезное чувство, ставшее поворотным моментом. У меня возникла прочная связь с молодым профессором психологии, пригласившим меня участвовать в своем эксперименте с «группой встречи», состоявшей из преподавателей факультета и нескольких студентов. Такие группы были относительно новым явлением, и никто из нас прежде в таких занятиях не участвовал.

Десятка два человек собрались в гостиной дома у одного из профессоров. Руководитель начал с того, что предложил нам всем представиться и вкратце рассказать собравшимся о своих проблемах и трудностях. Затем он велел нам выполнить несколько упражнений с партнерами, глядя друг другу в глаза, задавая и отвечая на определенные вопросы. На меня обрушивались разные эмоции — иногда печаль, иногда любовь. Другие тоже приходили в эмоциональное возбуждение. Кое-кто начинал плакать, давая выход тем чувствам, которые в повседневной жизни обычно загонялись внутрь.

Мы провели вместе три дня. Все это время каждый из нас выражал все больше и больше своих эмоций. Когда кого-то охватывал гнев, руководитель помогал ему выплеснуть его наружу. И чем больше мы делились друг с другом, тем больше сближались. К концу занятия мы превратились в одну большую дружную семью.

Я была на вершине блаженства. Никогда прежде я не испытывала столь сильного чувства любви. После этого я несколько дней летала, как на крыльях, — такого ощущения полета не давал ни один наркотик. Сердце было распахнуто настежь, и я поняла, что хочу испытать это снова.

Танец

Третьим мощным фактором перемен в моей жизни стал танец. В тот год у нас появился новый преподаватель, который вместо балета начал заниматься с нами современным танцем. Меня восхитило ощущение той раскованной силы, которое придавал телу новый танцевальный язык. Он давал моему интеллекту то равновесие, в котором я так отчаянно нуждалась, и я начала осознавать, что это единственные занятия, которые приносят мне подлинную радость. К концу