первом она промахнулась на полтора миллиметра и перекрыла не тот сосуд. Во втором попала, но не смогла удержать гидромантическую нить достаточно долго — пульсация вытолкнула её через девять секунд. В третьем довела время до двадцати двух секунд, но потеряла контроль при переходе ко второму сосуду. Сегодня — двадцать восемь секунд и частичное перекрытие двух сосудов из четырёх.

Прогресс. Медленный, мучительный, недостаточный.

Девушка потянулась к магофону, лежавшему на краю стола, и набрала номер лечебницы «Тихая гавань» под Москвой. Трубку сняла дежурная сестра, и через минуту Полину соединили с лечащим врачом. С тех пор как она нащупала опухоль и показала её местным врачам, те по её просьбе еженедельно отслеживали новообразование — замеряли, фиксировали изменения.

— Графиня, день добрый, — голос доктора Загудаева звучал ровно, привычно профессионально, — состояние вашей матушки стабильное, однако последнее обследование показало увеличение образования на три миллиметра за месяц.

Три миллиметра. В прошлом месяце было два. Опухоль ускорялась.

— Поведенческие изменения? — спросила Белозёрова, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Участились эпизоды спутанности сознания, — ответил Загудаев после паузы. — Вчера графиня не узнала санитарку, которая ухаживает за ней последние четыре месяца. Назвала её чужим именем и потребовала убираться. Кроме того, появились кратковременные нарушения координации в правой руке. Опухоль давит на моторную кору.

Полина закрыла глаза. Правая рука. Мать правша. Если давление продолжит расти, Лидия потеряет способность писать, есть, одеваться. Потом потеряет речь. Потом…

— Спасибо, доктор, — сказала она и положила трубку.

Девушка просидела так несколько минут, глядя на макет черепа с разноцветными проволочками. На стене висел листок с её собственным почерком: «Эмболизация — перекрытие питающих сосудов опухоли гидромантическим жгутом. Необходима точность до 0,1 мм. Время удержания — минимум 2 минуты на каждый сосуд. Ранг Мастера третьей ступени — недостаточно. Ранг Магистра — необходим». Последняя надпись была подчёркнута дважды красным цветом.

Она услышала шаги в коридоре за полминуты до того, как дверь открылась. Походка была её хорошо знакома.

— Опять свинья? — спросил Тимур, заглянув в лабораторию.

Он стоял в дверном проёме, привалившись плечом к косяку. Тёмные волосы зачёсаны назад, расстёгнутый ворот рубашки, в руке стопка бумаг — видимо, шёл из канцелярии. Скуластое лицо с резкими чертами выглядело усталым, но при взгляде на неё глаза потеплели.

— Опять свинья, — подтвердила гидромантка. — Двадцать восемь секунд и два сосуда из четырёх.

Тимур вошёл, положил бумаги на край стола, подвинул второй табурет и сел рядом. Его рука легла на её колено, а взгляд упал на магофон.

— Загудаев звонил?

— Я звонила… Три миллиметра за месяц. Правая рука начала отказывать.

Ландграф Костромской молчал несколько секунд, и Полина почувствовала, как его пальцы на её колене чуть сжались.

— Полина, — заговорил он негромко, — подожди Прохора. Он вернётся через несколько недель. С его помощью…

— Через несколько недель опухоль вырастет ещё на три-четыре миллиметра, — перебила она. — Через два месяца мать перестанет говорить. Через три начнутся судороги. Через полгода она умрёт.

— Ты не знаешь этого наверняка.

— Знаю. Я читала все описанные случаи подобных образований в атласе Корсакова. Загудаев подтверждает динамику. Тимур, я не могу ждать, понимаешь⁈

Он убрал руку с её колена и провёл ладонью по волосам — жест, который Полина научилась распознавать как признак сильного беспокойства. Тимур Черкасский редко выдавал нервозность, но она уже знала его достаточно хорошо.

— «Малая смерть» — не игрушка, — произнёс он, глядя ей в глаза. — Прохор сам говорил, что половина магов, пытающихся пройти испытание стандартным методом, сходят с ума или погибают. Его метод безопаснее, но даже он…

— Даже он чуть не умер, — закончила за него Полина. — Я знаю. Он рассказывал. И Георгий Светов рассказывал. И я всё равно пойду.

Тимур встал, прошёлся до окна и обратно. Потом остановился перед ней, скрестив руки на груди.

— Хорошо, — сказал он, и его голос приобрёл ту деловитую жёсткость, которую Полина слышала, когда он разговаривал с подчинёнными. — Раз ты решила, я не буду тебя отговаривать. Я знаю, что бесполезно.

Она подняла на него удивлённый взгляд. Ожидала спора, давления, просьб.

— Я отменяю все дела на завтра, — продолжил Тимур. — Вызываю двоих лучших целителей из княжеской лечебницы. Светова здесь нет, но Ефремова и Кольцова справятся. Ритуальную комнату оборудуем во внутренних покоях дворца — там стены усилены защитными рунами ещё при Щербатовых. Кристаллы Эссенции у нас есть — Зелье…

— Рецепт у меня, — Полина достала из кармана сложенный листок. — Сок Безумного корня, вытяжка Лунного покрова и Эссенция. Прохор записал пропорции для каждого ингредиента в зависимости от веса и магического ранга. Я пересчитала для себя.

Тимур взял листок, пробежал глазами, вернул.

— Завтра в полдень, — сказала Белозёрова. — Мне нужна ночь, чтобы подготовиться.

Ландграф подошёл к ней, взял её лицо в ладони и наклонился так, что их лбы соприкоснулись.

— Если ты умрёшь, — прошептал он, — я лично явлюсь в загробный мир, как Орфей, и верну тебя обратно.

— Это угроза?

— Это обещание.

— Орфей оплошал, — Полина позволила себе улыбку.

— Орфей был поэтом. Я — практик.

Полина накрыла его руки своими и улыбнулась.

* * *

Ритуальную комнату подготовили к одиннадцати утра следующего дня.

Тимур сдержал слово. Пожилая целительница Ефремова с цепким взглядом хирурга и молчаливый Кольцов с заросшим бородой подбородком расположились у стен, проверяя запас целительских зелий.

Вокруг широкой кушетки в центре комнаты Полина разложила тридцать два малых кристалла Эссенции — запас энергии, который ей предстояло поглотить, чтобы довести резерв до критического предела и начать давить на внутренние барьеры. Она не хотела жадничать, потому что в текущей ситуации избыток Эссенции был опаснее нехватки — перенасыщение могло разорвать магические каналы раньше, чем зелье успело бы размыть границы сознания.

Комната находилась на первом этаже дворцового крыла, в бывших личных покоях княгини Щербатовой. Тяжёлые портьеры задёрнуты, свет исходил от трёх ламп со светокамнями, расставленных по углам. На стенах тускло мерцали защитные руны — старые, щербатовские, но всё ещё рабочие. Тимур дополнительно наложил заглушающий контур, чтобы магический выброс при прорыве не повредил конструкции дворца.

Белозёрова легла на кушетку, одетая в домашнее тёмное платье. Волосы собраны в тугой узел на затылке, чтобы не мешали. Тимур также помог ей подготовиться — втёр в позвоночник раствор соли и угля, пока она создавала временные накопители.

На прикроватном столике стоял стеклянный флакон с тёмно-зелёной жидкостью — зелье «Малой смерти», которое она приготовила вчера вечером по рецепту Прохора. Запах был резкий, горький, с тяжёлой нотой сладковатого Лунного покрова.

Тимур сидел на стуле у изголовья. Он сменил костюм на более практичную одежду, словно готовился