Один из гвардейцев присел рядом с Ерофеем на корточки. На скуластом обветренном лице играла дружелюбная улыбка, какой улыбаются знакомому при встрече на ярмарке. Правая рука гвардейца двигалась одновременно с улыбкой: не прерывая зрительного контакта с атаманом, он походя вогнал боевой нож под рёбра бандиту, ещё дёргавшемуся на палубе рядом, и провернул. Тело обмякло.

— Бог не Тимошка, видит немножко, — в тон ему отозвался гвардеец, вытирая лезвие о штанину мертвеца. Улыбка не изменилась ни на долю.

Ерофей закрыл глаза и больше их не открывал до тех пор, пока ему не сказали открыть.

— Челны привязать к корме, — распорядился Журавлёв, окинув взглядом палубу. — Пригодятся. Мусор за борт, палубу вымыть.

Гвардейцы работали быстро и без суеты. Тела разбойников перевалили через борт, привязав к ногам по мешку с песком. Вода приняла их с негромким всплеском. Четыре челна подтянули к корме, связали носовыми концами и пустили на буксире. Двое бойцов, вооружившись вёдрами и щётками, принялись драить палубу от кровавых разводов. Третий притащил швабру и деловито возил ею взад-вперёд, сгоняя розовую воду в шпигаты.

Второго пленного усадили рядом с Ерофеем у мачты и примотали верёвкой. Раненый скулил. Ерофей молчал, уставившись перед собой в одну точку. Присказки иссякли.

Когда основной караван подтянулся к стругу, палуба уже высохла. Четверо «купцов» в штатском вернулись на свои места: один снова закурил, другой снова ковырялся в канатах. Журавлёв стоял у борта, лениво глядя на приближающиеся баржи, и ковырял ногтем грязь из-под ногтя. Ничего не произошло. Обычный день на воде. Скука речная…

* * *

Федот вскоре доложил мне об инциденте, когда его струг встал на якорь, дожидаясь основного каравана. Командир гвардии поднялся ко мне на корму и рассказал обо всём коротко, по-военному, без лишних подробностей. Вся история заняла меньше минуты.

— Допросили обоих по отдельности, — добавил Бабурин, скрестив руки на груди. — Показания совпали. Обычная речная ватага, промышляли сами на себя. Ни к кому не привязаны, никаких заказов, никакого барина за спиной.

— Значит, просто неудачный день для них, — сказал я.

— Самый неудачный, — подтвердил Федот без тени улыбки. Помолчал секунду и добавил: — Обоих пустили в расход. Незачем еду переводить.

Я кивнул. Пленные, не представлявшие разведывательной ценности, были обузой, которую караван не мог себе позволить. Ни клеток для содержания, ни людей для охраны, ни причин сохранять им жизнь. Война списывает такие решения в графу неизбежных расходов. Федот это понимал, Журавлёв тоже. Я и сам так поступил бы на их месте.

Отпустив Бабурина, я ещё некоторое время стоял на корме, глядя на тёмную воду. Мысль, пришедшая следом, оказалась неожиданно ироничной. Демидовы, а точнее Савва Акинфиевич, формально контролировали Нижний Новгород и прилегающие территории, включая судоходные пути на Волге. Стало быть, мои люди только что бесплатно почистили чужую реку от многолетней заразы. Надо бы выставить Савве счёт за улучшение криминогенной обстановки на подконтрольных водных путях. Представляю выражение лица этого лиса, когда он получит подобное послание.

Впрочем, шутки шутками, а инцидент подтверждал главное: маскировка работала. Ерофей и его люди промышляли на этом участке десятилетиями, умели отличить гружёное судно от порожнего по одной лишь посадке в воде. И всё равно не распознали военный караван. Увидели то, что должны были увидеть, — торговое судно под купеческим флагом с горсткой людей на палубе. Если даже местные речные волки, всю жизнь выбиравшие добычу по силуэту и повадке, приняли нас за торговцев, то чужая разведка на берегу и подавно не заподозрит истинной природы каравана.

До Костромы оставалось пять дней пути, и все пять дней Волга работала против нас. От Нижнего Новгорода маршрут шёл вверх по течению, и река давала знать, что не собирается помогать незваным гостям. Скорость каравана упала ощутимо: буксиры надрывали моторы, канаты между ними и головными баржами натягивались до звона, а гружёные посудины ползли по фарватеру с упрямством, которое внушало уважение к их строителям, если не к их скорости.

Гидроманты, получившие небольшую передышку на широкой Волге после мелководной Оки, снова впряглись в работу. Теперь их задачи сместились: вместо углубления фарватера они занимались ослаблением встречного течения впереди каравана. Направленные потоки гасили сопротивление воды перед головными судами, снимая с реки полтора-два километра в час противодействия, а на сложных участках, на излучинах, где течение прижимало суда к берегу, гидроманты подрабатывали боковыми потоками, помогая рулевым удерживать курс. Работали посменно, как и на Оке, по четыре часа на пару, сменяясь трижды за сутки.

Кострому я решил пройти без остановки основного каравана. К городскому порту причалили только две ладьи из нашего состава. На каждой сидело по десятку бойцов в штатском, изображавших обычную команду торгового судна, и офицер с деньгами и списком необходимого. Человек Черкасского, организовавшего вторую партию припасов, встретил их на пристани. Крупы, вяленое мясо, медикаменты, бочки с питьевой водой. Загрузка обеих ладей заняла несколько часов, и они догнали караван ещё до заката.

Остальные суда прошли мимо костромских причалов, не сбавляя хода. С берега праздный наблюдатель, если таковой нашёлся бы, увидел то, что видел каждый день на Волге в сезон навигации, — купеческие баржи и расшивы, тянущиеся против течения вереницей, неторопливо и обыденно. Ничего примечательного.

За пределами города я приказал встать на якорь у пустынного берега, поросшего ольхой, и дождаться ладей с провиантом. Время стоянки я использовал для обхода судов. Больше недели на воде были серьёзным испытанием для людей, живущих в трюмах, и мне требовалось знать, в каком состоянии армия подойдёт к следующему участку пути.

Начал с головных барж. Спускался в трюмы, проходил между рядами, разговаривал с ротными командирами, осматривал содержание оружия. Речная сырость делала своё дело: на нескольких винтовках я обнаружил следы ржавчины, и сержант, отвечавший за содержание арсенала, получил выговор, от которого побелел. Порох хранился в просмолённых ящиках и пока не отсырел, артиллерийские орудия, разобранные и уложенные в деревянные короба, выглядели чисто.

Хуже дело обстояло с людьми. Время в относительной тесноте, без нормального света, на армейских пайках, с коротким временем на палубе по утрам и ночью оставили свой след. Бойцы выглядели сносно, хотя несколько человек жаловались на расстройство кишечника от речной воды, прошедшей через очистительное заклинание гидромантов. Заклинание убивало заразу, но вкус оставляло скверный, и некоторые предпочитали пить сырую воду из реки, за что расплачивались животами.

Я приказал увеличить время пребывания на палубе до двух часов рано утром и часа вечером, при условии, что караван стоит на якоре. Велел кашеварам добавить