Когда они, запыхавшиеся и в поту, ворвались в покои Энея, тот был уже одет в доспехи. Его лицо, освещенное пламенем единственной свечи, было подобно лику сурового божества войны.

— Отец! — выдохнул Ариэль. — В порту… жрецы… римский корабль… они откроют ворота!

Эней не задавал лишних вопросов. Он взглянул на сына, на бледное, но решительное лицо Кассии, и кивнул.

— Я знаю. Флавия все рассказала, — он вышел в коридор и отдал несколько тихих, четких приказов дежурному офицеру. — Твой метательный аппарат, сын. Он собран?

Ариэль замер от неожиданности.

— Только модель… в мастерской…

— Не модель, — перебил его Эней. — Ты говорил о большом, боевом. Можно ли его использовать сейчас?

Понимание вспыхнуло в глазах Ариэля.

— Да! Он на западной стене, у старой сигнальной башни. Я… я тестировал его втайне.

Впервые за долгие годы Эней смотрел на сына не как на мечтателя, а как на соратника.

— Беги туда. Используй его. Не дай «Орлу» войти в гавань, — затем он повернулся к Кассии. — Девушка, иди к Флавии. Она во внутреннем дворе, организует оборону дворца. Вы будете полезнее там.

И они побежали. Ариэль — к своей башне, к машине, созданной для звезд, но вынужденной служить войне. Кассия — к Флавии, чтобы вместе отстаивать мир, который она успела полюбить.

Западная стена. Сюда долетали лишь отголоски суеты из порта. Ариэль с двумя верными стражниками, которых он когда-то деликатно обучал основам механики, лихорадочно готовил аппарат к стрельбе. Это была громоздкая конструкция из упругих стволов кипариса, скрученных бычьими жилами и тросов. Вместо каменных ядер он приказал принести глиняные чаны с густой, липкой смесью смолы, нефти и серы. Внизу, в гавани, послышался скрежет механизмов. Массивные створки ворот медленно поползли внутрь. Темный силуэт «Орла» начал входить в проем.

Рычаг был отжат. Деревянная плечевая система с грохотом рванулась вперед. Глиняный чан, шипя и оставляя в воздухе черный шлейф дыма, описал в небе зловещую дугу и разбился о палубу римского судна прямо у основания мачты. Мгновение — и яркое, жадное пламя взметнулось к небу, цепляясь за пропитанные смолой канаты и паруса.

Крики ужаса и команды на латыни донеслись с корабля. Пламя освещало воду и лица предателей на причале, застывшие в окаменевшем ужасе. Первая атака была отбита. «Орел» превратился в пылающий факел, преграждающий вход в гавань для других возможных судов.

Тем временем в порту завязался настоящий бой. Эней, возглавляя ядро своей личной стражи, врезался в отряд римских легионеров, успевших высадиться до пожара. Звон мечей, крики, хрипы — все смешалось в оглушительную какофонию. Эней сражался с яростью молодости, его седина в этот миг была не признаком старости, а сединой льва, защищающего свое логово. И тут он увидел его. Ариэль, вооруженный лишь своим кинжалом и окровавленным рычагом от машины, пробивался сквозь толпу к нему. Какой-то легионер занес над принцем гладиус. Эней рыком отвлек внимание врага, приняв удар на свой щит, и ответил молниеносным выпадом, свалив римлянина на землю.

Они оказались спина к спине, отец и сын, в самом сердце хаоса.

— Неплохо для мечтателя! — прокричал Эней, отбивая очередной удар.

— Находиться здесь — не моя мечта! — парировал Ариэль, уворачиваясь от копья. — Но я научусь!

Они сражались как единое целое, закрывая друг другу спины. В этот миг все старые споры и непонимание сгорели в горниле общей битвы.

Во внутреннем дворе дворца царила иная, но не менее напряженная атмосфера. Флавия отдавала распоряжения слугам и немногим оставшимся стражникам. Она организовала цепь передачи воды на случай пожара, указала, где разместить раненых, ее голос был спокоен и властен. Кассия, оказавшись рядом, без лишних слов взяла на себя организацию перевязочного пункта, используя свои познания в медицине. Именно в этот момент из главного входа ворвалась группа римлян во главе с Луцием. Его безупречная тога была сброшена, на нем был кольчужный доспех, а в руке — короткий меч. Его глаза выискивали в толчее одну-единственную цель — Флавию.

— Принцесса! — крикнул он, пробиваясь к ней. — Прикажи им сложить оружие! Это бессмысленно! Сопротивление только увеличит число жертв!

Флавия вышла ему навстречу. Она была безоружна.

— Ты недооцениваешь нас, легат. И ты недооценил меня.

В ее глазах горел тот самый холодный огонь, что зажегся в ней накануне. Луций, увидев это, понял, что его игра проиграна. Ярость исказила его черты. Он с коротким боевым кличем ринулся на нее, решив забрать хоть эту победу. Но удар меча принял на свой щит молодой офицер Марк, который по зову долга и сердца неотступно следовал за принцессой.

— Назад, госпожа! — крикнул он, вступая в бой с Луцием.

Фехтовальщик Луций был искусен, но Марк сражался с яростью человека, защищающего свою любовь и свою землю. В ходе короткой, жестокой схватки легату удалось найти брешь в обороне Марка и нанести рану в плечо. Офицер с стоном рухнул на колено. Луций с торжеством взглянул на Флавию, ожидая увидеть страх. Но увидел лишь сталь. Пока он был сосредоточен на Марке, она схватила со стены декоративный, но тяжелый бронзовый подсвечник. И когда Луций сделал шаг в ее сторону, она изо всех сил ударила его по руке, державшей меч. Кость хрустнула. Меч с лязгом отлетел в сторону. Луций закричал от боли и ярости. Прежде чем он опомнился, стражи уже сбили его с ног. Флавия не смотрела на него. Она бросилась к Марку, прижимая свою разорванную одежду к его ране, чтобы остановить кровь.

— Держись, — шептала она. — Держись. Приказ твоей принцессы.

Битва стихла с прибытием подкреплений, верных Энею. Римляне, лишившиеся корабля и предводителя, были окружены и обезоружены. Пожар на «Орле» бушевал еще несколько часов, освещая победным, но мрачным заревом небо над Кабосом.

Среди этого хаоса, в укромном служебном коридоре, ведущем от внутреннего двора, Ариэль нашел Кассию. Она стояла, прислонившись к стене, вся в копоти и чужой крови, с взглядом, устремленным в пустоту. Ужас битвы, которую она видела впервые, настиг ее. Он не говорил ни слова. Он просто подошел и обнял ее, прижав к своей груди, пахнущей дымом и потом. Она вздрогнула, а потом обмякла в его объятиях, беззвучно рыдая от снявшего напряжения.

Он отвел ее в первую же пустую комнату — кладовую для садового инвентаря. Там пахло землей, удобрениями и тишиной, такой желанной после оглушительного грома битвы. Их объятия были не нежными, а жадными, отчаянными. Они срывали с друг друга испачканную одежду, не глядя, целуя не губы, а щеки, шею, плечи — любую часть живого, теплого тела. Их