то, что ей починили крышу, и тут же услышала, как молодой кузнец ворчит, что «все эти новшества только цены вздули».

— Они не знают, кто я-, — прошептала она Марку, когда они отошли к тихому фонтану.

— И в этом величайшая ценность этого вечера, госпожа, — так же тихо ответил он, на мгновение позволив себе коснуться её руки. — Вы видите их настоящими. А они… они показывают вам своё настоящее лицо, без лести и страха.

В его глазах она видела не только преданность воина, но и понимание мужчины, который принимал её целиком — и принцессу на троне, и эту растерянную девушку у фонтана, пытающуюся понять, как же править по-настоящему. В тот вечер, вернувшись во дворец, она чувствовала себя не уставшей, а обогащенной. Она касалась земли, на которой стояло её царство, и это придавало ей сил.

Тем временем в тенистых двориках и на закрытых приемах матроны Клавдии укреплялся заговор «умеренных». Молодой Децим, пользуясь своим красноречием и связями, активно вербовал сторонников. Его аргументы становились все более изощренными.

— Они строят башню для звездочетов! — с презрением говорил он собравшимся единомышленникам. — Пока римский легион, быть может, уже грузится на корабли, наш принц играется со стеклышками! А наследница? Та тайком бегает по трущобам с простолюдином-офицером! Где величие? Где достоинство? Кабос превращается в посмешище!

Он ловко играл на страхах аристократии, теряющей свое влияние, и на консерватизме тех, кто видел в проектах Ариэля угрозу старым устоям. У него уже была своя сеть информаторов среди слуг и младших офицеров стражи, недовольных своим положением. Он знал о прогулках Флавии. Знал о спорах Ариэля с ремесленниками. Эта информация была его оружием.

Однажды к нему тайно явился один из бывших помощников Агорха, не попавший под суд.

— Народ ропщет, господин, — доложил он. — Работы много, цены растут. Слухи о новом римском флоте уже разносят моряки. Люди боятся. Ими легко будет управлять, когда страх перевесит благодарность.

Децим удовлетворенно кивнул. Лёд был готов треснуть. Нужно было лишь дождаться нужного момента и нанести точный удар.

Эней, занятый реорганизацией армии, видел нарастающую угрозу, но его методы были прямолинейны. Он усиливал патрули, проводил учения, лично инспектировал фортификации. Он готовился к войне с внешним врагом, почти не замечая, что ядро гниет изнутри. Он часто навещал Ариэля на строительстве Обсерватории.

— Как продвигается наш щит? — спрашивал он, глядя на растущие стены.

Ариэль, показывая чертежи новых, более мощных торсионных катапульт, которые можно было бы разместить на ярусах башни, чувствовал двойственность своего положения. Он создавал символ мира, который должен был нести в себе смертоносную мощь.

— Отец, а ты не думал, что лучшая защита — это не только высокие стены, но и прочный тыл? Единство? — как-то рискнул спросить он.

Эней хмурился.

— Единство добывается силой и авторитетом, сын. Страх перед врагом и уважение к власти — вот что скрепляет государство. А прочный тыл… — он с сомнением посмотрел в сторону города, — …его обеспечивают законы и дисциплина.

Ариэль понимал, что не сможет достучаться до отца. Их миры, их видение решения проблем все еще оставались разными. Он продолжал работу, надеясь, что его Обсерватория станет тем мостом, который соединит небо и землю, мечту и реальность, власть и народ.

Часть 2. Глава 7

Еще месяц прошел под знаком растущей башни Обсерватории и медленно вызревающего недовольства. Строительство поглощало огромные ресурсы, и хотя Ариэль старался направлять их так, чтобы это помогало и городу — заказывал дерево у местных лесорубов, металл у кузнецов, — ропот не утихал. «Золото на звезды, а налоги на нас», — такое можно было услышать в тавернах, и шепот этот доносили до ушей Децима.

Однажды утром, когда туман еще цеплялся за волны, стражники нашли у самого уреза воды полуразбитую рыбацкую лодку. В ней лежали двое — мужчина и подросток, больше похожие на тени. Их одежда была чужого покроя, кожа обожжена солнцем и покрыта солью, а в глазах застыл немой ужас. Это были не римляне.

Их доставили во дворец. Мужчину, едва живого, звали Лик. Подросток, его сын, почти не говорил от пережитого шока. Когда Лика отпоили и он пришел в себя, его рассказ поверг собравшийся совет в ледяное оцепенение.

— Наш остров… Лесбос… его нет, — хрипел он, сжимая пустой кубок дрожащими руками. — Пришли корабли… не римские… жестокие, как демоны. С чёрными парусами. Они жгли, убивали… забрали всех, кто мог работать… женщин, детей… Остальных… — он не договорил, но было понятно. — Мы… мы ловили рыбу вдали от берега… видели дым… вернулись к пепелищу… Нас заметил один из их кораблей, погнался… мы оторвались чудом… плыли, пока не кончилась вода…

— Пираты? — мрачно спросил Эней.

— Нет… — покачал головой Лик. — Дисциплина… как у легионеров. Но… дикари. Методы дикарей. И знамёна… я видел на флагмане… крылатый кадуцей на багровом поле.

В зале воцарилась гробовая тишина. Кадуцей — жезл Гермеса, символ торговли и прибыли. Но на багровом, кровавом поле… Это был символ одного человека — Гая Сертория Вара, римского наместника соседней провинции, печально известного своей жестокостью и алчностью. Того самого, у которого в заложниках находился отец Кассии.

Луций был всего лишь разведчиком, щупальцем. Вар отправлял теперь не дипломатов, а головорезов. Его тактика была ясна: не покорять Кабос в честном бою, а опустошить и запугать соседей, создать вокруг острова пояс страха и смерти, чтобы сломить волю к сопротивлению еще до начала войны.

Весть о выживших с Лесбоса и их рассказ мгновенно облетели город. Паника, сдерживаемая до сих пор, вырвалась на свободу. Если Вар стёр с лица земли целый остров, что помешает ему сделать то же самое с Кабосом?

На экстренном заседании Совета Развития Ариэль представил чертежи новых, быстроходных разведывательных судов — «Стрижей». Они были уже, легче, с усовершенствованными парусами, позволяющими ходить против ветра.

— Нам нужны глаза, отец! — страстно убеждал он Энея и совет старейшин. — Мы не можем сидеть в осаде, не зная, что творится за горизонтом! Эти корабли смогут следить за передвижениями пиратов… этих псов Вара!

— И сколько на это потребуется золота и лучшей древесины, принц? — раздался из угла зала спокойный голос Децима. Он не входил в совет, но присутствовал как представитель «озабоченной знати». — Чтобы построить флотилию этих… «Стрижей», нам придется обобрать тех, кто до сих пор ждет компенсаций за последний бой. Мы будем строить корабли-призраки, пока наш собственный народ начнет голодать.

Начался яростный спор. Эней, как военный, видел стратегический смысл в идее сына. Но его аргументы разбивались о сухую, циничную