— И там совсем другой разговор пойдёт, — он рассмеялся и ободряюще хлопнул Виктора по плечу. — Помнишь, как в старые добрые?

Тавернщик не ответил. Но что-то в его лице дрогнуло.

Сыч подсел к Виктору с другого бока. Я стоял у рабочего стола, протирал тарелки тряпкой и слушал краем уха. Сыч говорил негромко, но в тишине двора каждое слово было слышно отчётливо.

— Вот увидишь, всё образуется и станет, как прежде. Ты главное не переживай, сына твоего мы спасём. И Макса не гоняй, почём зря.

— Мария сказала…

— Мария сейчас на кого угодно набросится, хоть на Антония, хоть на луну. Макс просто под руку попался. Но ты-то не слабая женщина. Ты воин и должен разделять, где правда, а где злословие.

Виктор скользнул взглядом по мне и тут же отвернулся. Взгляд его был пустой и безразличный. Как на предмет мебели смотрел. А потом и вовсе отвернулся.

Меня как будто выключили из разговора одним поворотом головы.

Ладно. На ближайшее время я свободен от внимания хозяина. Хорошо это или плохо — разберёмся потом.

Коготь нырнул в подвал и через минуту вышел с двумя пузатыми глиняными бутылями. Это было вино, что привёз торговец Борис вместе с продуктами.

Коготь срезал воск кинжалом, разлил по кружкам. Мужчины с глухим стуком сдвинули кружки, чокаясь, и выпили. Кто-то едва пригубил, Виктор же выпил залпом, будто воду. Мне естественно не наливали, а я и не просил. Хотя расслабиться бы не помешало. Или просто пойти спать, вот только закончу здесь…

Глеб позаимствовал мой топорик для мяса и они вдвоём с Сычом споро разделали тушу оленя. Большую часть мяса Сыч унес в погреб, оставил один окорок.

— Нарежь-ка нам, малец, мясца, — сказал Глеб. — Зажарю для старых друзей.

Я подготовил небольшие кусочки, как для шашлыка, и подумал о маринаде. Думаю, хорошо подойдёт медвежий щавель и остролист. Мне аж спать перехотелось.

— Давайте помогу, — предложил я Глебу.

Но тот качнул головой, достал из поясной сумки мешочек с солью и принялся мариновать куски оленины в большом котле. Не я один люблю готовить.

Тем временем, разговоры за столом набирали обороты. Вино развязало языки.

Сначала обсуждали расклад сил. Сколько людей у Самсона, сколько у Зеона. Где они стоят лагерем, какие у них практики, какое оружие. Есть ли среди них стихийники или кто-то, владеющий рунами. Сыч рассказывал всё, что знал. Коготь вставлял короткие, рубленые реплики. Глеб слушал, кивал, время от времени задавал уточняющие вопросы. Виктор молчал и пил.

Потом, как это бывает у людей, прошедших вместе через огонь и кровь, разговор потёк в ином русле.

— А помнишь, Виктор, — заговорил Глеб, — как мы с тобой тех троих карагачников гоняли через всё Чернолесье? Как ты на переправе в болото ухнул по самую грудь. Я стою на берегу, смотрю, а из трясины только макушка торчит и руки.

— Ага, до сих пор помню, как ты стоял и ржал, — буркнул Виктор, и это были первые слова, которые он произнёс по-человечески.

— Сначала ржал, — признался Глеб, широко ухмыляясь. — А потом вытащил. И мы их всё-таки догнали на том берегу! И тогда Фёдор…

Он осёкся. Покосился в мою сторону и продолжил чуть тише:

— Фёдор вожака одним ударом завалил. Тот на целую голову выше был и тяжелее в полтора раза, а Фёдор ему поднырнул под замах и всадил кинжал в солнечное сплетение. Тварюгу аж пополам перегнуло! И второго удара даже не потребовалось. Я такого больше ни разу не видывал.

При имени отца я замер с тряпкой в руке, но виду не подал. Продолжил протирать стол, делая вид, что поглощён работой.

— А засаду на рогачей помнишь? — подключился Коготь, и я с удивлением услышал в его голосе добродушную расслабленность. — Когда старик Назар из лука промазал и попал в собственную лошадь.

— Не промахнулся я! — проскрипел хриплый голос от ворот. — Лошадь дёрнулась! Сколько раз вам повторять!

Все разом обернулись.

В ворота вошёл мастер Назар, он тяжело ступал и опирался на суковатую палку. Старый плотник выглядел так, будто пробежал от своего дома до таверны на одном дыхании — лицо багровое, борода всклокочена, грудь ходит ходуном. Но глаза горели молодым, яростным огнём.

Назар прошёл через двор, не глядя ни на кого, и остановился прямо перед Виктором. Встал над ним, упёр свободную руку в бок и прошипел, как рассерженная змея:

— Ты что, Виктор, совсем сбрендил на старости лет?

Глава 10

Старые друзья

Виктор поднял голову, явно не понимая сути претензий Назара:

— Ты о чём, Назар?

— Ты помолчи и послушай, щегол! — Назар не дал ему и слова вставить. — Мой подмастерье! Лучший работник, что у меня появился за последние годы! Сам вызвался тебе стены очистить! — Каждую фразу Назар завершал стуком палки по земле. — Пришёл сюда после полного рабочего дня в мастерской. По-братски, из уважения к тебе и к твоей семье. — Назар набрал воздуха и выпалил: — И ты его взашей гонишь⁈ Как шелудивого пса⁈

— Я никого не просил ничего чинить, — процедил Виктор, и желваки на его скулах заходили ходуном.

— Вот и будешь тогда сам! — Назар выпрямился во весь свой немалый рост и ткнул узловатым пальцем в обгоревшую стену таверны. — Вот это видишь? Сам будешь ковырять! Своими ручищами! Без мастеров, без инструмента, без раствора! Может, через годик и вычистишь! А Павел будет делать заказы для нормальных людей, которые не возомнили о себе невесть что!

— Назар, ну войди в положение, — начал было Коготь.

— Не лезь, когда старшие говорят, — отрезал мастеровой.

Он шумно выдохнул и ткнул тем же пальцем в мою сторону:

— Вон, у пацана своего учись дела делать! Пока ты не вернулся, он здесь всё на себе тащил! Мастеров нашёл, договорился, продукты достал, людей кормит! Я таких деловых мальцов за свою жизнь по пальцам могу пересчитать! А ты вернулся и первым делом всех разогнал! Полководец, мать твою!

Виктор медленно повернул голову и посмотрел на меня исподлобья. Взгляд говорил яснее любых слов: мы с тобой ещё не закончили.

Я выдержал его взгляд. Я знаю, что прав. И если потребуется, докажу это, хоть словами, хоть чем.

Сыч поднялся и уважительно положил руку Назару