Он, чуть ссутулившись, зашагал к воротам. Коготь кинулся следом.

Сыч тяжело опустился на скамью и провёл ладонями по лицу. Впервые за всё время, что я его знал, он выглядел уставшим и растерянным.

— Поешь сам, малец, — сказал он глухо. — Думаю, Виктору новости аппетит отбили.

Мне есть тоже не хотелось. Но я заставил себя, тело нуждалось в топливе.

Сыч ел молча. Потом отодвинул пустую тарелку и посмотрел на меня.

— Не бери в голову, — сказал он. — Виктор отойдёт. Увидит Марию, успокоится. Она скажет ему правду.

Я кивнул, хотя как раз в словах Марии не был уверен.

Закончив с едой, я принялся убирать рабочее место. Поглядывал на тушу оленя у забора. В конце концов, это Виктор её привёз, пусть сам решает, что делать с этим мясом.

Я механически мыл тарелки, складывал травы, протирал стол. Голова гудела, похоже, усталость брала своё. Мысли в голове едва ворочались. Ника за пазухой успокоилась и задремала.

Я всерьёз опасался, что Мария может наговорить Виктору чего угодно. Учитывая его состояние, мне тоже может достаться. Меньшее, чего бы мне сейчас хотелось, так это выяснять отношения с Виктором.

Прошло примерно полчаса. Я уже заканчивал уборку, когда со стороны дороги послышались громкие голоса. Это возвращались Виктор и Коготь.

Они ввалились во двор, продолжая спорить.

— … Нельзя ехать одному! — Коготь хватал Виктора за руку, тот отмахивался. — Там десяток бойцов. И таверну опять бросишь! А ведь еще Зеон может наведаться.

— Мне плевать на таверну! Мой сын у этих тварей!

— Виктор, послушай…

— Кого слушать? Тебя? Жизни меня учить вздумал?— Виктор остановился посреди двора, и ткнул пальцем в грудь Когтя. — Это мой сын уже третий день там! Что они с ним делают, ты думал⁈

Сыч поднялся со скамьи.

— Виктор, брат, я всё понимаю. Но Самсон не позволит измываться над Леонидом. Он скорее всего ждёт от тебя выкуп, чтобы порадовать свой отряд. Но если ты полезешь к ним с кулаками, то тут Коготь прав. В одиночку против десятерых — это верная смерть. А если тебя убьют, кто тогда спасёт Леонида?

Виктор стиснул зубы так, что желваки заходили ходуном. Я увидел золотистое мерцание вокруг его кулаков. Тавернщик был на грани.

— И ещё, — тихо добавил Сыч. — Самсон, это полбеды. Коготь дело говорит. Сегодня утром в деревне побывали люди Зеона, и ушли недовольные. Если ты уедешь, а они вернутся, то защищать людей будет некому.

Имя Зеона подействовало. Виктор замер, и мерцание вокруг его кулаков погасло.

— А он с чего должен заявиться? — спросил Виктор.

— Троих его людей наши поколотили и выгнали, — пояснил Сыч и покачал головой. — Один на выходе пообещал деревню сжечь.

Виктор закрыл глаза. Постоял так несколько секунд, а когда открыл, в них плескалась ярость, которая искала выхода. На крыльце таверны вдруг появился Павел. Похоже, он так был увлечён работой, что пропустил всё, что происходило до этого.

— Виктор! Здравия тебе, — поклонился мастеровой. — Рад, что ты вернулся, и сочувствую твоей семье.

— Ты что здесь делаешь? — голос Виктора был ледяным.

— Я тут стены обрабатываю, — ответил Павел охотно. — Погляди, как раствор хорошо берёт, копоть сходит, скоро таверна будет как новенькая…

— Кто тебе разрешил здесь хозяйничать?

Пауза. Я увидел, как Павел растерянно моргает.

— Так… Макс. Мы договорились. Он нанял меня для восстановления…

— Это моя таверна, — отрезал Виктор. — Мой дом и мои стены. — Голос его усиливался с каждым словом, пока не сорвался на крик: — И я тебя сюда не звал! Убирайся!

— Виктор, послушай…

— Вон отсюда, пока я тебе руки не переломал!

Павел быстро спустился с крыльца. Лицо его покраснело, губы сжались в тонкую линию. Он прошёл мимо меня, не поднимая глаз, и у самых ворот остановился.

— Я зайду завтра, — сказал он, обращаясь не к Виктору, а ко мне. — Когда хозяин успокоится.

И ушёл.

Виктор направился внутрь сгоревшей таверны.

Я стоял посреди двора и чувствовал, как сердце падает куда-то вниз, в желудок, становясь свинцовым комком.

Я слышал тяжёлые шаги Виктора, звук от них гулко разлетался по пустой таверне. Открылась и закрылась дверь, единственная уцелевшая дверь в их с Марией комнату. Ненадолго воцарилась тишина.

Я представил, как Виктор пристально осматривает комнату, где я свалил всё ценное. Возможно, открывает сундук. И наверняка проверяет свой тайник под половицей.

Я вознёс хвалу всем богам за то, что решил не трогать чужие деньги.

Через минуту дверь снова хлопнула, и Виктор вышел во двор. Лицо его было искажено гневом.

— Кто устроил бардак в моей комнате?

— Я там ночевал, — ответил я. Голос звучал ровно, хотя внутри всё тряслось. — Больше спать было негде. Ваши вещи я не трогал. Только для Марии одежду взял и себе вот, вместо обгоревшей. — Я провёл рукой вдоль рубашки и подумал, что после беготни по лесу и купания в реке одежда выглядит не так прилично, как хотелось бы. Видя, что Виктор закипает, добавил успокаивающим тоном: — Больше ничего не брал. Можете проверить.

— Я уже проверил, — холодным тоном ответил Виктор.

Он подошёл ко мне размеренным шагом и остановился почти вплотную, пристально глядя мне в лицо. Я не отводил взгляд. Скрывать мне было нечего.

— Мария мне всё рассказала, — бесцветно начал Виктор.

— Что именно? — спросил я, хотя уже знал ответ.

— Что ты хозяйничаешь тут, как у себя дома. Тратишь деньги на мастеров, распоряжаешься продуктами. Устанавливаешь свои порядки в моём доме. — Он наклонился ко мне, и я увидел в его глазах подавляемый гнев.— А еще, что если бы ты не лез со своими выходками, ничего этого не случилось бы.

Он почти дословно повторил обвинения Марии. То ли она его накрутила, то ли он сам взвинтил себя до предела. И теперь гнев вперемешку с обидой застилает его разум.

Сыч шагнул ближе и напряжённо сказал:

— Виктор, одумайся. Парень тут вообще ни при чём. Наоборот, он после пожара держит всё на плаву. Люди из дальнего конца деревни приходят в сгоревшую таверну, ты подумай! Он даже умудрился денег заработать, чтобы с Борисом расплатиться. И похлёбку его нахваливает вся округа.

Виктор повернулся к Сычу и сквозь зубы проговорил:

— Ты