на концерте! И не забудьте: аплодировать нужно громко и с воодушевлением! Иначе акустика в зале плохая, я могу не расслышать с первого ряда.

Я подошел к двери, убрал тяжелый стул. Распахнул дубовую створку, дружелюбно подмигнул ошарашенной Людочке. Она так и стояла в коридоре с прижатыми к груди руками. Стояла не одна, а в компании прибежавшего вахтера.

— Молодой человек! Вы чего тут шалите? — спросил слегка ошарашенный вахтёр.

— Товарищ, никакой шалости не было. Небольшое недопонимание было, но мы с товарищем Залихватовым его успешно разрулили. Теперь я вынужден удалиться, чтобы не занимать ваше время. Прошу прощения за беспокойство, — улыбнулся я крайне обезоруживающей улыбкой и неспешным шагом победителя направился к выходу.

Операция по обеспечению безоговорочной лояльности руководства прошла блестяще, без единого выстрела. Теперь наш концерт мог пройти под железобетонной защитой самой партии. И это даёт шанс на то, что песня доиграет до конца прежде, чем вырубят электричество!

Глава 12

На календаре конец мая. В актовом зале ПТУ-31 пахнет свежей краской, дешёвым лаком для волос и страхом перед начальством. На сцене после речей и выступлений глав ПТУ начался концерт.

Худо-бедно, но разные номера выступили, а после настало наше время. На сцену вышли мы: я со своей «палено-стратокастерной» гитарой, Шуруп, вцепившийся в гриф баса как в поручень в автобусе, и Давид за чехословацкими барабанами, готовый выплеснуть всю кавказскую экспрессию на радость папе-директору базы.

Синтезатора не было, но нам согласилась подыграть на пианино Клавдия Петровна. Как оказалось, у вахтёрши нашего общежития были свои таланты. И когда я в разговоре с ней упомянул, что нам не хватает клавишника в группу, то она, потупив глазки, сказала, что в своё время давила клавиши в музыкальной школе.

И теперь наша группа вышла на сцену. Мы нарядились в костюмы (музыканты должны выступать в костюмах. Это только загнивающий запад мог позволить своим певцам выступать в лохмотьях и дырявых джинсах)

В первом ряду, как каменный гость, застыл первый секретарь райкома Залихватов-старший. Лицо как монумент, а вот взгляд — расстрельный. Рядом уселся улыбчивый директор плодовоовощной базы. Возле них расположилось руководство ПТУ. Вторыми рядами сел люд попроще. Кабан с пацанами по привычке устроились на галёрке.

Я подошел к микрофону, поправил стойку и посмотрел в зал.

— Товарищи! — мой голос, усиленный ламповым «радиоузлом» Гаврилова, прозвучал так, будто я объявлял о взятии Рейхстага. — Специально к юбилею Владимира Ильича и в честь подвига советского народа. Наша авторская композиция… «Гром над страною». Песня о тех, кто ковал победу в тылу и на фронте.

Я сделал глубокий вдох и ударил по струнам самодельным медиатором, выточенным из трехкопеечной монеты. Наш модернизированный, собранный на коленке ламповый усилитель от армейского радиоузла взвыл и выдал такой сочный, жирный, рычащий звук, что с потолка актового зала на гипсовый бюст Ленина слегка осыпалась старая штукатурка.

Тот самый легендарный, первобытный рифф: «Та-та-тааа, та-та-та-тааа» разорвал спертый воздух зала на куски. Шуруп яростно рванул толстые струны на басу, Давид обрушил палочки на барабаны, задавая мощный, первобытно-чеканный ритм. Клавдия Петровна ударила по клавишам пианино.

Я видел, как директор ПТУ дёрнулся в своём кресле, услышав рев гитары. Однако, мы должны были начать песню до того, как рубильник отрежет нас от электричества. Поэтому решено было чуточку сократить проигрыш. Конечно, в ущерб реальной композиции, но… До реальной композиции был ещё год. А мы уже лабали её кавер на советской сцене!

Играя на гитаре, я подступил к микрофону и запел:

Мы вышли из пожаров,

Из пепла и руин.

Сквозь гром стальных ударов

Мы заняли Берлин!

Сталь закаляет волю,

В тайге гудят станки,

Везде прорвёмся с боем!

Мы — Партии полки!

Гром над страною!

И гордо реет стяг!

Гром над страною…

В Донбассовких забоях!

Где уголь — кость и кровь!

На мирных новостройках

Мы строим жизни новь!

Нам Никсон не преграда,

И дружен нам Вьетнам,

Наша страна — отрада

Пример всем странам там!

В этот момент я мотнул головой в сторону запада. Это был такой намёк, что прочитать его не смог бы только слепоглухонемой. Я видел поджатые губы начальства. Видел тревогу в их глазах, но…

Наш текст был идеологически выдержан, так что не докопаешься!

А вот остальному люду в зале явно понравилось. На лицах расцвели улыбки, молодёжь даже начала пританцовывать. Старшее поколение пока ещё хмурило брови, но перед нашим задором разве устоишь?

Гром над страною!

И гордо реет стяг!

Гром над страною…

Ракеты рвутся к звёздам,

Гагарин — наш герой!

И капстранами поздно

Тянуться к нам с мольбой!

Мы — молодая смена,

Из ПТУ спецы!

Нам море по колено —

Мы правды кузнецы!

Припев:

Гром над страною!

И гордо реет стяг!

Гром над страною!

Я закончил на таком мощном аккорде, что гитара взвыла, как сирена. В зале повисла такая тишина, что было слышно, как у Шурупа капает пот на ботинок.

И тут… Залихватов-старший медленно поднялся. Я уже приготовился к этапированию, но он… начал хлопать. Сначала медленно, веско, а потом всё быстрее.

— Вот! — гаркнул он на весь зал, оборачиваясь к свите. — Вот она, идеологически верная музыка! Не западный визг, а мощь! Напор! Пролетарская ярость! Молодец, Мордов!

Я вытер лоб рукавом и подмигнул Светочке, которая в пятом ряду сияла, как тридцать три прожектора.

— Как говорил классик: «Танцуют все!» — крикнул я и ударил по струнам снова, начиная «Мой адрес Советский Союз».

Зал сначала замер, оцепенел в культурном шоке от невиданного напора децибелов, а потом буквально взорвался. Энергия, копившаяся в этих ребятах, выплеснулась наружу лавиной. Местные стиляги в задних рядах начали неистово отбивать ритм, девчонки завизжали, позабыв про комсомольскую скромность.

Я краем глаза смотрел на первый ряд. Военрук Гаврилов, улыбаясь во весь рот, довольно кивал головой в такт, перекрикивая грохот и толкая локтем мастера: «Мощно бьет по ушам, Степаныч! Отличная система подавления вражеской пехоты!».

Участковый Сидорчук притоптывал своим начищенным хромовым сапогом, явно вспоминая, как под трофейную гармонь лихо отплясывал где-нибудь в предместьях Берлина весной сорок пятого. А Светочка… Светочка смотрела на меня широко распахнутыми, сияющими глазами.

Мы произвели абсолютный, безоговорочный фурор. Наш концерт стал легендой ПТУ-31 еще до того, как стих последний аккорд. Витька Шуруп в один вечер превратился в местную рок-звезду, мгновенно излечившись от своей «битловской» депрессии.

Когда после концерта, в фойе, толпа раскрасневшихся девчонок окружила его, требуя автографы, он смотрел на