Будут тебе детали. Но просто так я их не отдам. Не заслужил. Предлагаю пари, — Гаврилов скрестил руки на груди. — Я тебе сейчас завязываю глаза плотной повязкой. И ты должен разобрать и собрать этот автомат вслепую. Норматив на «отлично» с открытыми глазами помнишь?

Ну как же не помнить. Сколько раз в прошлой жизни разбирал и собирал, так что, неполную разборку вызубрил наизусть. Что такое неполная разборка? Магазин, шомпол, крышка ствольной коробки, возвратный механизм, затворная рама с затвором, газовая трубка со ствольной накладкой.

АК-74 разбирал за одиннадцать секунд. Так что есть что вспомнить.

— Пятнадцать секунд разборка, двадцать пять — сборка, — машинально отчеканил я.

— Во-о-от, — протянул военрук, явно предвкушая мой позор. — А ты сделаешь это вслепую хотя бы за минуту? Справишься — забирай радиоузел, хоть вместе с тумбочкой. Не справишься — будешь до конца семестра мне плакаты рисовать и кабинет наяривать до блеска. Согласен?

Гаврилов был уверен в своей победе на все двести процентов. Он-то сам, кадровый офицер, мог проделать этот фокус с закрытыми глазами, чем не раз козырял перед студентами, вгоняя их в священный трепет. А тут какой-то разгильдяй Мордов, который на уроках НВП только и делает, что ворон за окном считает. Куда мне? Я же в возвратном механизме пальцы заколупаю!

— Согласен, товарищ капитан, — я пожал плечами и шагнул к столу. — Давайте вашу повязку.

Военрук хмыкнул, достал из ящика черный плотный платок и самолично, туго-натуго завязал его у меня на затылке. Мир погрузился во мрак, но в нос ударил до боли знакомый, родной запах щелочного масла «Глухарь» и оружейной стали. Тот самый запах, который сопровождал меня всю мою прошлую жизнь, от Афгана до последних дней в 2026-м.

— Готов? — с легкой насмешкой спросил Гаврилов, доставая секундомер. — Время пошло!

А дальше… дальше включилась даже не память. Включились рефлексы спинного мозга, вколоченные тысячами часов на полигонах, в окопах, в холоде, в грязи и под обстрелами. Моему нынешнему телу было восемнадцать, но сознанию — семьдесят пять. И это сознание знало Калашников лучше, чем хирург знает анатомию.

Пальцы сами легли на холодный металл.

Щелк!

Отстегнут магазин.

Вжик!

Флажок предохранителя вниз.

Лязг!

Затворная рама назад — контрольный спуск.

Щелк! Вылетел пенал.

Р-раз! Шомпол.

Два! Скручен дульный тормоз-компенсатор.

Мои руки порхали над столом с механической точностью. Металл пел под пальцами. Крышка ствольной коробки, возвратный механизм, затворная рама с газовым поршнем, затвор, газовая трубка со ствольной накладкой… Детали ложились на сукно стола в идеальном порядке, с ритмичным, сухим постукиванием.

Разборка заняла у меня от силы секунд пятнадцать.

— Разборка совершена! Разрешите собрать?

— Ну-у-у-у…

— Так точно!

Я даже не стал делать паузу. Мозг уже переключился на реверс.

Газовая трубка — на место, флажок защелкнут. Затвор вкручен в раму, рама с лязгом влетает в пазы ствольной коробки. Возвратная пружина с хрустом встает на место. Крышка — шлеп! Дульный тормоз — вжик-вжик по резьбе. Шомпол, пенал в приклад. Магазин пристегнут, контрольный спуск, предохранитель вверх.

Я убрал руки за спину и замер по стойке смирно.

— Готово, товарищ капитан, — спокойно произнес я в наступившей, звенящей тишине кабинета.

Секунды две ничего не происходило. Я даже слышал, как тикают настенные часы над доской. Затем я неспешно потянулся к затылку, стянул черную повязку и моргнул, привыкая к свету.

Картина, представшая моим глазам, стоила того, чтобы запечатлеть ее в масле и повесить в Лувре.

Капитан Гаврилов стоял, нависнув над столом. Его секундомер сиротливо болтался на шнурке, выпав из пальцев. Челюсть военрука, в буквальном смысле слова, отвисла. Глаза под стеклами очков были размером с юбилейные рубли. На лице старого вояки застыла легкая, переходящая в тяжелую, степень абсолютного офигевания. Он смотрел на идеально собранный автомат, потом на меня, потом снова на автомат.

— Т-ты… — Гаврилов сглотнул, пытаясь вернуть голос, который внезапно дал петуха. — Ты откуда этому научился, Мордов? Кто тебя так натаскал⁈

— Генетика, Борис Ефимович, — я скромно потупил взор, пряча усмешку. — И чувство глубокого патриотизма. По ночам снится, как родину защищаю, как чищу оружие, ведь без него же никак. Ну так что, уговор в силе?

Военрук тяжело оперся о стол обеими руками. Пожевал губами, пытаясь переварить случившееся. Армейская честь боролась в нем с уязвленным самолюбием, но честь, к его чести, победила.

— Забирай, — хрипло выдохнул он, махнув рукой в угол, где стоял тяжеленный зеленый ящик с тумблерами и радиолампами. — Твой радиоузел. Бери, пока я не передумал.

Я кивнул, подошел к своей добыче и легко подхватил железный короб за ручку, чувствуя приятную тяжесть трансформаторов внутри.

— Благодарю за содействие, товарищ капитан. Комсомол вас не забудет.

Я уже развернулся к двери, когда Гаврилов окликнул меня в спину. Голос его снова обрел прежнюю, командную твердость, но с примесью какой-то новой, мстительной искорки:

— Мордов!

— Я!

— Радиоузел я тебе отдал. Слово офицера выполнил. Но ты не обольщайся, — военрук поправил очки, сурово сдвинув брови. — На ваш этот отчетный концерт я приду лично. Сяду в первый ряд. Посмотрю, как вы там с Мальцевым позориться будете. Музыку играть, сынок, — это тебе не автомат с завязанными глазами собирать. Тут душа нужна, а не только моторика. Понял?

— Так точно, товарищ капитан! — бодро отрапортовал я. — Ждем вас в партере. Можете даже беруши не брать — мы вас искусством контузим!

Выйдя в коридор с трофейным усилителем в руках, я не удержался и тихо рассмеялся. Операция по техническому оснащению нашей рок-банды была выполнена на сто процентов. Оставалось только собрать всё это воедино, припаять провода к магнитам от Вахтанга, заставить чехословацкие барабаны звучать ровно и…

Глава 11

Операция «Культурный шок» требовала не только тщательной технической подготовки, паяльников и чехословацких барабанов, но и грамотного, бронебойного административного ресурса. Любой командир знает: если уж ты решил устроить диверсию в тылу врага — а исполнение рока в советском ПТУ в семидесятом году приравнивалось именно к этому, то тебе нужна надежная «крыша».

Если уж ломать стереотипы и рвать шаблоны, то делать это нужно с правильной, статусной аудиторией в партере. А кто у нас лучшая аудитория? Правильно, большое начальство. Причем такое начальство, которое будет нам аплодировать и кричать «Браво!», даже если мы половину аккордов пустим мимо нот.

Вот поэтому я и попёрся