это всего лишь несколько секунд. Ферзь рывком развернул меня спиной к себе, прижал вплотную, прикрывшись, как щитом, прихватил локтевым сгибом мою шею. В нос ударил крепкий запах пота и перегара, однако зажмурилась я вовсе не от этой вони, а от того, что боялась посмотреть в сторону своих товарищей – и недосчитаться хотя бы одного из них.

Ферзь хрипло дышал мне в ухо, водя стволом туда-сюда.

– Отпусти ее! – потребовал Волк.

– Хрен тебе! – огрызнулся Ферзь. – Мы уходим!

– Нас трое! – напомнил Веселый, и я таки открыла глаза. Живы! Все трое живы!

– Да, – согласился Ферзь. – А девка одна. Рискнете? Вам ведь потом перед Муном отвечать придется, если она внезапно кончится. – Он демонстративно напряг бицепс левой руки – той, что будто капкан стискивала мою шею, и я, выпучив глаза от боли, захрипела. Схватилась всеми пальцами за его предплечье, пытаясь хоть немного отстранить его от горла, но куда там! – Уразумели? Хорошо. – Он чуток ослабил хватку – ровно настолько, чтобы я снова смогла дышать. – Я расскажу вам, как все будет: вы бросите свое оружие, и мы с ней уйдем.

На несколько секунд повисло молчание. Затем сталкеры, не сговариваясь, разом опустили стволы.

– Сейчас я отпущу тебя, и ты заберешь у них пушки, – просипел Ферзь мне в ухо. – Только без глупостей! С такого расстояния промахнуться трудно – уж кого-нибудь за собой утащу.

Отличный план, ничего не скажешь! Как только я заберу у ребят автоматы, Ферзь их перестреляет, как в тире. Я стиснула зубы. Взглянула на Волка. А я ведь даже не успела сказать ему спасибо! Если бы он не потащил меня на Туманные топи, я бы уже второй день загорала в компании… этих.

Руки у меня были свободны, точнее, все еще держались за предплечье Ферзя, и хотя никакого оружия я применить не могла, кое-чему нас все же учили. Как только давление на мое горло ослабло, я качнулась вперед, одновременно бросая руки вниз и назад, и со всей дури заехала левым кулаком в пах бандита. Удар получился настолько сильным, что Ферзь даже выматериться как следует не успел. Рухнула я как подкошенная, уже точно зная, что произойдет в следующую секунду. Волк вскинул ФН и выстрелил не целясь.

– Шах и мат, – улыбнулся Веселый и протянул руку, помогая мне подняться. – Кто бы мог подумать, что в тебе столько коварства! Ты где таким подлым трюкам научилась?

– Есть в Сети специальные каналы для домохозяек, – недобро проговорила я. – Я потом скину тебе ссылочки.

Веселый с удовольствием рассмеялся.

– Ты как? – поинтересовался Волк. – В порядке?

– Нет, блин! – едва не взорвалась я. – Кто из вас стрелял?

– Все стреляли…

– Нет! Кто первым выстрелил, когда я…

– А сама ты як гадаеш? – подмигнул мне Чек. – В нашей компании только один такой безбашенный снайпер.

– Никита, зачем?! – развернулась я к Веселому, сжимая кулаки. – Вас же могли убить!

– Да ладно?! Правда могли?! – Сталкер комично выпучил глаза якобы от ужаса и начал шустро ощупывать себя на предмет смертельных ранений, затем с облегчением выдохнул и вновь разулыбался во все тридцать два: – Смотри-ка, и впрямь могли… Но не убили!

– Не делай так больше, – пристально посмотрела я в глаза парня.

– Не пойдет, – покачал головой Веселый и принялся собирать оружие и боеприпасы у убитых бандитов.

Как бы Никита ни хорохорился, а Чека-то все-таки зацепило. Пусть не сильно, но все же.

Обрабатывала рану молча – говорить не хотелось. Мне хватило смерти Винта, а сегодня трое сталкеров, которых я знала куда лучше Вити, могли отправиться вслед за ним. Веселый в очередной раз действовал на эмоциях, а это недопустимо. Зато я окончательно уверилась, что Никита всегда прикроет мне спину. И от этого становилось не по себе, потому что прикрыть-то прикроет – но ценой своей жизни.

– Ничего. Привыкнешь, – произнес вдруг Чек, по-своему истолковав мое молчание. – Человек ко всему привыкает.

Эта фраза – «Человек ко всему привыкает» – ни разу не успокоила, напротив, она резанула по ушам так, будто сталкер сказал что-то из ряда вон выходящее. Но в этот же самый момент я поняла: он прав. И как бы мне ни хотелось надеяться на другое, как бы ни хотелось верить в то, что человек будет бороться за какую-то лучшую жизнь, мы действительно привыкаем буквально ко всему. Оставить за спиной непогребенные трупы, предварительно их обшмонав, – даже это уже не вызывало у меня отторжения.

– Надеюсь, вы понимаете, что придется молчать? – произнес Волк, когда мы двинулись дальше.

– Разумеется, – кивнул Чек.

– Без проблем, – тут же поддержал Веселый. – Автоматик один шибко приметный, напрасно я его взял, можно спалиться. Увидите аномалию – свистните мне, плиз. Избавлюсь.

Волк обернулся, не услышав ответа от меня.

– Поняла, – ответила я, опустив глаза. – Буду молчать.

– И «дядя» тоже знать ничего не должен.

– Да хватит уже делать из меня идиотку! – психанула я.

До конца пути шли молча, лишь гудела набором странных звуков Зона.

* * *

Каждое огорчение открывает тебе глаза, но закрывает сердце. Видимо, со мной произошло что-то подобное. Я попросту разочаровалась в жизни там, на Большой земле.

Возможно, слишком серьезно относилась ко всему?

«Жить нужно проще», – советовал один знакомый. Может, он и прав. Наверное, удобно чего-то не замечать: игнорируешь – значит, этого и нет. Но если ты делаешь вид, что чего-то нет, это ведь не означает, что этого не существует на самом деле? Люди тешат себя такими вот иллюзиями – а потом все равно приходит разочарование, потому что выясняется, что уютная иллюзия построена на собственной лжи. Впрочем, бывает и наоборот: ты всячески пытаешься изменить мир к лучшему или как минимум перестроить его под себя, лезешь куда не просят, приглядываешься к любой бочке, которой не хватает затычки, – а по факту выясняется, что все твои барахтанья мало волнуют мир, в котором ты существуешь. И снова ты разочарован.

Мир – большой механизм, неизвестно кем и когда запущенный, а мы в нем маленькие шестеренки, которые при желании можно заменить. Я ощущала себя именно такой шестеренкой – не то сломанной в процессе эксплуатации, не то изначально бракованной. Так или иначе, я сама изъяла себя из гигантского отлаженного механизма, но механизм – то есть мир за пределами Периметра – даже не заметил отсутствия детальки. И как после этого не заработать комплекс неполноценности?

Все утро я шагала от койки до «буржуйки» и обратно. Приступ рефлексии затянулся. Триггером для него стала мысль, от которой я проснулась среди ночи в ужасе: что, если Ферзя, Прицела и остальных кто-то хватится, начнет искать,