вина, танцую с козлом, дважды спрашиваю его имя и смеюсь, когда он отказывается его назвать. У него роскошный акцент, как будто выросший под жарким солнцем и чуть заржавевший от соленого воздуха. Моя маска закрывает только верхнюю половину лица. Она сшита из рыжей лисьей шкуры, а на узких прорезях, через которые я смотрю, красуется черная окантовка, подчеркивающая зелень моих глаз. Ночь движется вперед, человеческие руки козла наполняют мой медный кубок. Эти руки ведут меня в пустой сад, вниз, к воде. Там я снимаю маску и открываюсь ему при свете полной осенней луны, но он свою не снимает, а я и не расспрашиваю, кто он такой, – тем более не прошу показать лицо. Сегодня мне нужен именно таинственный незнакомец из дальних краев. Мы говорим о вкусной еде, богатой одежде и о желании. Он просит меня поделиться фантазиями – и я делюсь. Рассказываю о пылающем внутри меня белом пламени. О том, как аккуратно и ласково нужно гладить лепестки. О том, как мне иногда хочется исчезнуть, задыхаться, пока в глазах не загорятся звезды. Он отвечает, что стоит мне пожелать – и я увижу их прямо сейчас, и я соглашаюсь, но мы не двигаемся с места и не выбираемся из тени рябины, чтобы взглянуть на небо. Я говорю ему, что оставаться со мной наедине – опасно. Рассказываю, что однажды своими глазами видела, как кошка загрызла барана. Он смеется, утверждает, что так не бывает, что мне все приснилось. Я отвечаю, что иногда сны реальнее самой реальности. Мне страшно хочется впиться в его губы. Я рассказываю ему, кем становлюсь под покровом темноты и что я сделала. Я говорю, что напоила ядом своего филина, своего возлюбленного, и уже открываю рот, чтобы рассказать про кровь Адама и дыхание Уильяма, но дьявол ловит меня за талию, я тянусь к его маске, поднимаю и вижу такую знакомую ухмылку. О, человек-дьявол. Джон ле Поэр. Он наклоняется и запечатывает мне рот своими наглыми губами. Его язык ощупывает стену моих зубов. Рот заливает слюна. Я ощущаю только вкус ужаса. Вырваться не получается. Его руки крепко сжимают мою талию. Я думаю о золоте. Золото – вот ответ на все вопросы. Золото связывает и успокаивает.

Я отрываю губы от его рта и кладу голову ему на плечо. В реке отражается красная луна. Ее плоть распадается на куски в черной воде, текущей вниз, к мосту. Эта ночь ярче многих прожитых мною дней. Все вдруг становится чересчур настоящим. Меховая оторочка царапает горло. Я думаю: с ним тоже все получится. Бывало и хуже.

– У меня к тебе предложение, – говорит ле Поэр.

– Предложение руки и сердца?

– Точно, – говорит он, все еще крепко придерживая меня за талию. – Завтра ответишь. Как раз успеешь подумать, что будет, если ты окажешь.

– Я отвечу «да», – говорю я, потому что он знает, кто я такая, что я натворила, и либо он получит меня, либо уничтожит.

Его масляные губы изгибаются в восторженной улыбке. Иногда по ночам, рядом с Уильямом или Адамом, я пыталась представить, каково это – возлечь с ле Поэром. Он для меня был чем-то вроде мечты из сна, но я никогда не желала его наяву. И все же он теперь мой. Я кладу ладони на его руки, все еще лежащие на моих бедрах, и стряхиваю его хватку.

– Ладно, – говорит он. – Ладно. – Он в эйфории. Ему кажется, что он подчинил меня своей воле – да, ему почти удалось, но я пока все контролирую. Многие жены подпаивают мужей настойкой из тиса, чтобы прекратить страдания супруга или даже ребенка. Он не посмеет ни осудить меня за это, ни донести шерифу. Нет, если я что и сделала, то заставила его желать меня еще сильнее. Все, что я сделала, – показала, насколько я заботливая жена. Такая жена всякому нужна.

Я рассматриваю его в лунном свете. Это самое лучшее освещение для того, кто скоро станет моим любовником, и даже в этом красном зареве он очень красив. Он тот, за кого себя выдавал, прикрываясь маской. Коварнейший из мужчин, проˆклятый ангел, и в этом мы с ним, как мне кажется, похожи.

– Поцелуй меня еще раз, – говорит он.

Я отстраняюсь.

– Только после свадьбы.

Он ухмыляется. Воспринимает мой отказ как игру.

– Ты и я, – говорит он. – Рано или поздно это должно было случиться.

Над нами висит огромная и яркая кровавая луна.

Ле Поэр

Июль, 1317

Я смотрю на плачущего дьявола и смеюсь.

Сцена на повозке как будто бы парит над толпой. Дьявол – лучший из актеров, самый занимательный персонаж. Он нравится тем, как восторженно вскидывает руки и яростно потрясает кулаками. Его маска гротескна, но я слышу перешептывания в толпе: говорят, что под этой маской мужчина, ни с кем не сравнимый по красоте. Все кричат, что главный герой, Феофил[4], должен быть проклят – в конце концов, этот дурень по собственной воле продал душу коварному дьяволу. Он сам себя приговорил. Толпа, охваченная великолепием и размахом драмы, ликует, желая увидеть, как он умирает, как он горит. Однако стоящий на высоком помосте Феофил олицетворяет все фантазии и мечты жителей Килкенни – молодость и красоту, богатство и власть. Немногие могут подняться на те же высоты, как тот, кто продал душу. Хотя мне пьеса кажется простоватой. Половина известных мне церковников точно так же продали души дьяволу, а деньгами обеспечили себе право на чистилище. Каждый богач способен спастись. Только бедняки не могут позволить себе потерять Божью благосклонность. Хотя даже я, ростовщик, вижу ошибочность такого подхода. Когда настанет мой смертный час, я не буду давать взяток и без того богатым людям, чтобы попасть в Рай. Я попросту исчезну и с помощью смекалки и туго набитого кошелька постараюсь обеспечить себе конец гораздо лучший, чем мог бы предложить любой из священников или епископов.

Мы поженились в день святого Свитуна – что в целом не удивительно. Свитун был избалованным епископом, останки которого захоронили не там, где он хотел, и поэтому он вызвал дождь, ливший сорок дней, пока его никому не нужные кости не перезахоронили. Я видела, как блестят глаза моего мужа. Ему казалось, что он доконал меня, как когда-то Свитун доконал тех, кто стоял у власти, и полагаю, тут он не ошибся. Он получил желаемое – ту девушку, за которой все время наблюдал, – но вот только я давно не