сразу и не скажешь. В реальности-то — сделал анализы, получил результат, назначен курс лечения. Бывают, как я слышал, даже там проблемы с лечением. Но здесь? Когда ни тебе лаборатории, ни точной диагностики, ни препаратов!».

— Миссис Диллингс… И ты, Марк! — обратился он к родным девчонки, — Я, конечно, возьмусь за лечение вашей девочки, но здесь есть еще одно… Я подозреваю, что у нее банальные глисты, но в очень уж запущенной форме.

Оглядев лица окружающих: настороженно-внимательное — матушки Марка, задумчивое — его самого, быстро спрятанную брезгливую гримасу француза, Гюнтер продолжил:

— Марк! В Кристиансбурге есть хороший коновал? Есть? Ага… Надо переговорить с ним, попросить у него средства, которыми он лечит животных. Но! Без меня ничего не предпринимать: там нужно будет пробовать. И очень осторожно! Не хватало еще отравить девчонку. Будем рассчитывать дозу от веса и даже еще меньше. По чуть-чуть. А я своими манипуляциями буду поддерживать самочувствие твоей сестры. Вот такими комплексными усилиями подберем лекарство и вылечим малышку. Вам понятно? Ну вот и хорошо!

Потом, сидя за столом с простыми, но сытными блюдами, Гюнтер рассказал Марку и Шарлю обо всех своих приключениях. Правда, рассказывал с оглядкой и негромко, чтобы не услышали родные Диллингса. В отличие от Пауля, блондин и француз про похождения Кида в борделе уже знали, потому расспросы их больше касались случая с нападением. В конце рассказа они переглянулись, и Марк протянул:

— Да, Гюнтер… Надо сказать, что и впрямь ты как будто притягиваешь все эти приключения. Это же надо уметь так вляпываться во все это! Ведь мы по этой дороге проезжали уже сколько десятков раз и ничего подобного. А здесь — бац! И вот оно — свежее, вонючее дерьмо! Но ты не бойся, парень — если с друзьями или родственниками этих разбойников начнутся проблемы, если они вдруг пожелают с тобой поквитаться, то мы непременно встанем рядом с тобой. Даже не сомневайся в том, Кидди!

В конце обеда Диллингс предложил выкурить по трубочке табака и принять по паре рюмок виски — для лучшего пищеварения.

На обратном пути, шипя и чертыхаясь, Пауль все бурчал про то, что вот у него скучная жизнь, а у других-то… Потом, помолчав, он снова заинтересовался подробностями «взаимоотношений» Гюнтера с девицами в борделе. Очень уж Киршбаума интересовало — как оно там было. Кид, улыбаясь про себя, отметил имеющуюся и здесь разницу в подходах к данному вопросу у взрослых мужчин и у юношей: как мужчине не придет в голову интересоваться деталями… Паулю было интересно все:

— И что — прямо вот с двумя? А как это? А как ты? А они? Да ты что!

Задумываясь ненадолго, Киршбаум замолкал, чтобы через пару минут начать снова:

— И что — они вот прямо — друг с другом? Ого! А ты? Ничего себе!

Разомлев от еды и выпитого виски, снисходительно поглядывая на приятеля, Гюнтер сам себе сейчас казался самым настоящим половым гигантом, опытнейшим «казановой», прямо вот…

«Лысый из Браззерс. М-да… Ну или Рокко Сиффреди!».

Задумавшись надолго, Киршбаум что-то бурчал себе под нос, качал головой, иногда недоверчиво поглядывая на Кида. Но потом, грустно вздохнув, признался:

— Нет, я так не умею. Да что там — не умею! Я такого и не пробовал ни разу, даже не слышал никогда. Откуда ты-то все это узнал?

Хмыкнув, Гюнтер, больше для того, чтобы прекратить изрядно поднадоевший ему разговор, предложил:

— Осенью сюда должен приехать кто-то из этих девок. Ну, давай мы ее уговорим «на двоих». «На попробовать». Не думаю, что она… Или — они, если их будет двое! Откажут. Нет, не откажут. Вот и посмотришь и сам попробуешь!

Предложение это Киршбаума весьма вдохновило. Взыграло ретивое у приятеля!

— Кид! Я точно устрою тебе свидание с кем-нибудь из наших рабынь. Точно! Я тебе обещаю!

«Это, как я понимаю, что-то вроде «алаверды»? Ладно. А то вопрос даже не назревает, он уже явно назрел, а что будет, если окончательно перезреет, мне и думать не хочется. Тетушка явно «динамо» крутит, с Гленной… Нет, не ссорился, но какая-то, пусть и глупая обида — наличествует. Хотя… Если разобраться-то — чего это я? Но все равно — не к душе. Пусть и временно, до момента полного успокоения. Да и дороговато это — десять баксов за сеанс. Или это только девственность за десятку пошла, а так будет дешевле? Спросить бы, но опять же — нет, обида гложет и общаться с рыжей для меня сейчас — невместно!».

Постепенно элементы тайм-менеджмента сделали свое дело. Было определено, что врачевание будет занимать два дня в неделю. Разъезды, правда, предстояли немалые, но что делать, раз обещал? Да и не всегда такое будет: Гюнтер полагал, что уложится с выполнением обещаний в месяц, может быть, чуть дольше. Потому возобновил тренировки. И опять на привычной полянке загрохотали выстрелы.

«И «подгон» Джека здесь оказался весьма кстати!».

Как и предполагалось, поначалу картриджи к карабину выходили до того корявыми, что Гюнтер в сердцах их просто снова потрошил. Но повторение, повторение, повторение! И вот уже стало выходить что-то, чем было не стыдно заряжать «шарпса». И таки да, чуть сократив тренировки с револьверами, Кид плотно занялся именно карабином. Интересно ему стало — какая дистанция для него, как для стрелка, станет предельной.

Постепенно выбранная поляна стала походить на спортплощадку под открытым небом. Здесь имелся своеобразный револьверный тир: карман между двух склонов широкой расселины. Дистанции — от тридцати до ста футов. Последняя была своеобразным разумным пределом для револьвера. Все, что было свыше, почиталось Гюнтером излишним. Нет, при желании из револьвера с таким стволом можно пробовать и до двухсот футов, но то уже так — шаманство чистой воды и пустой перевод пороха и свинца.

Имелась и полянка для занятий с саблей, с многочисленными отметинами в грунте от множества установленных ранее веток ивы. Здесь он отрабатывал связки и тренировался в рубке.

Вот и для карабина было подобрано стрелковое поле, где можно было установить мишени да трехсот метров. Последние ставились уже на склоне противоположной горки.

«М-да… Не очень-то и удобно — бегать приходиться много. Но если правильно спланировать занятия, беготня эта становится не такой уж частой!».

Еще был продуманный и с педантичной аккуратностью исполненный «хозблок»: выложенный камнями очаг; высокий навес, где можно было спрятаться от палящего солнца в минуты отдыха, со скамьей и самодельным столом из украденных у «иванычей» обрезков досок. Здесь даже небольшая лежанка из тонких жердей имелась! Жерди были