«Чуток расчистить кусты на входе, чтобы можно было проходить, пусть и бочком. На вход… На вход: сбить каркас, на который натянуть полог и прикрывать вход изнутри этой «псевдодверью». На холодное время — тот же каркас, только обтянутый шкурами. И видно снаружи, через кусты, ничего не будет, и тепло хоть как-то сохранится. Во второй отсек — топчан, стол, лавку. Там же будет и очаг!».

И сразу зазудело, затрепетало что-то внутри, подталкивая заняться этим сразу же, безотлагательно.

«Но нет — поспешность нужна только при ловле блох и при поносе! Логово должно обустроить самым тщательным образом. И даже Генриху о нем ничего не говорить. Зачем нам риск компрометации той же Гленны? А вдруг… Чем черт не шутит? Хотя… Нет, Сюзанну сюда прийти уговорить не получится: тетушка себя держит как дама, и не пристало даме… Да и далековато сюда топать от фермы — мили две, может, чуть меньше. Это девчонке пробежать такое расстояние — плевое дело, но женщине… Ладно! Чего это я шкуру неубитого медведя делю?».

И несмотря на весь зуд, несмотря на желание заполучить свой, неизвестный никому «угол», приходилось отвлекаться на то же лечение, да и на ферме подчас его «припахивали», несмотря на имеющуюся договоренность. Так что сейчас в логове имелись лишь стол, топчан и недоделанный очаг.

Гюнтер не раз задумывался, возясь в пещере — что его заставляет так вкладываться в это дело? И физически вкладываться, и финансово: все же покупать разные необходимые вещи сюда приходилось. Хорошо, что деньги еще оставались.

«Так что меня толкает в спину? Желание иметь места для блуда? Ну да, есть такое. Но еще, и это совершенно точно — какое-то мальчишеское желание обязательно иметь свое логово, свой «штаб», как у мальчишек в России. Или как здесь — тайное убежище! Помнится, у Марка Твена и его Гекльберри — тоже такое было. Все-таки у мужчин на всю жизнь остается что-то мальчишеское. Или меня так тело Гюнтера подводит, все же носитель-то — совсем пацан?».

Часть стройматериалов приходилось банально воровать у «иванычей». Пусть и некондицию — всякие особо сучковатые доски, кривые, косые бруски. Это чтобы сразу не заметили пропажи дельного материала. Да и инструменты приходилось «временно заимствовать», выбирая те, что не постоянно требуются в столярке.

Занимаясь обустройством «подземных чертогов», Гюнтер не забывал и про тренировки. Смена вида деятельности — тоже отдых! И сейчас он отрабатывал вспомнившиеся стрелковые упражнения вроде бы спецназа — чего только в интернете не увидишь. Ага, стрельба по-македонски и «качание маятника». Со стрельбой выходило не очень: револьверы-то без самовзвода, необходимо после каждого выстрела взводить курки! А «маятник»? Где-то он то ли видел, то ли слышал: в этом деле очень важна координация движений и чувство равновесия. Вот теперь он и пытался одновременно балансировать на дощечках, положенных на куски нетолстых бревен, и целиться в самодельные мишени. Здесь получалось еще хуже. Уж сколько раз он навернулся с этих цирковых атрибутов, не успевая вовремя соскочить — не пересчитать! Но с упорством жука-скарабея, толкающего шарик навоза, раз за разом поднимался, вскарабкивался на столь неустойчивую поверхность и щелкал, щелкал спусковыми крючками до полного одурения.

Вот так и попадают люди в неприятности: внимания — ноль, обстановку в непосредственной близости не контролируют! Но соскочить с дощечек все же умудрился, не упав. Очень уж неожиданным стал для него знакомый голос:

— Смешно! Ха-ха-ха! Правда — смешно! Как ты весь раскорячился?!

Опустив револьверы в обеих руках, Гюнтер, не торопясь, повернулся. Рыжая сидела на камушке метрах в десяти от него. Укоризненно поглядев в сторону мерина, Кид вздохнул:

«Да уж… Вот Кайзер никогда так не подпустил других людей: непременно подал бы голос или как минимум расфыркался. А мерин… Ну чего ему предъявлять? Мерин, он и есть — мерин. Нет, так-то он неглупый и доброжелательный. Даже — добрый, но… Не боец, однозначно! Да и Гленну коняга знает давно, принимает за свою. Кайзер же — боевой конь, тот знает только хозяина, а все остальные, даже люди с фермы, даже сам дед Карл — уже вроде бы и чужие, не совсем свои!».

— Привет! — вполне вежливо, но тщательно соблюдая холодок в голосе, кинул он девчонке, — Ты как здесь оказалась?

Та пожала плечами, чуть улыбнулась:

— Поговорить хотела. Или нам не о чем разговаривать?

Гюнтер прошел к навесу, взял кувшин с водой, медленно и тщательно напился и лишь тогда ответил:

— Ну, давай поговорим…

Глава 11

— Кофе будешь? — спросил Кид и, не дожидаясь ответа девушки, вылил из кофейника остывшую гущу, сполоснул и, налив почти полный, поставил вплотную к костру.

Пока он демонстрировал показное дружелюбие, Гленна молчала. А когда, закончив, подсел к столу, она воскликнула:

— А ты неплохо здесь обустроился! Смотри-ка, как все продумано и аккуратно.

Гюнтер хмыкнул и обвел взглядом поляну. Нет, так-то и впрямь он старался, да и руки у Гюнтера Майера пусть и не были золотыми, но старшие привили парню и знания, и умения работать именно руками. Но уж точно восхищаться здесь было нечем: так бы сделали все мужчины его семьи, а многие — даже и получше. Намного лучше!

Он покосился на девчонку, и стало ясно, что это удивление и одобрение — суть напускные, только чтобы не молчать. Кид вытащил портсигар, тщательно выбрал пахитоску и не торопясь закурил. Гленна снова молчала, и было видно, что девчонке все более и более не по себе.

— Ну и чего ты молчишь? — раздраженно спросила она.

— А чего говорить? — пожал плечами Кид.

Рыжая всплеснула руками:

— Нет, вы посмотрите на него — говорить ему нечего! Да ты…

Потом осекалась и виновато покосилась на парня. Уже другим тоном, примирительным, протянула:

— Ну, я думала, что ты будешь кричать, ругаться, обвинять меня. А то и ударить попытаешься.

Гюнтер вновь хмыкнул:

— Вот еще! Никогда не бил девушек и женщин, и никогда не буду этого делать. Да и за что на тебя ругаться: ты мне не подруга, не невеста и не жена.

С удовлетворением Кид отметил, что на «не подруга», девчонка явно насупилась.

«А вот пусть знает кошка, чью мясу съела!».

А вообще-то, чувства Гюнтера сейчас шли враздрай: в одной стороны, он отмечал у себя некое мстительное удовольствие от созерцания вины на лице Гленны. С другой стороны… С другой стороны, он уговаривал себя, что дурак он и есть дурак: чего ты над девчонкой измываешься? Ведь даже это самое чувство вины,