Прежде, чем нести поднос в кабинет, осматриваю, что там. Миска с наваристым куриным супом, глубокая тарелка с гречневой кашей и кусочками мяса. Миска свежего салата с капустой и огурцами.

Вот у нас с Фабианом одинаковые пристрастия к еде. Я бы ввек не ела всяких разносолов, а от такой деревенской простой еды у меня просто слюнки бегут.

— Хлеба забыла положить. — Дара проворно обходит стол и идет к буфету. Пока она отвернулась, я быстро пробую суп и кривлюсь.

— Соль еще захвати, — говорю я.

Та разворачивается всем своим грузным телом.

— Соль — это белый яд! — чеканит она. — Его светлости нужна диета…

— Да какая к бездонникам диета, если он вообще ничего не ест! — повышаю голос. — И так аппетит плохой, а ты еще готовишь ему пресное и бесвкусное.

— Ой, больно вы разбираетесь в готовке… госпожа! — не удерживается Дора. — Вы своими руками, наверное, ни одного супа за всю жизнь не сварили!

А вот это неприятненько. Хочется нахамить в ответ, но лишь глубоко вдыхаю и медленно выдыхаю.

— Я — жена герцога, — спокойно напоминаю ей. — А значит — хозяйка здесь я. Делай, как говорю, и не спорь.

Вскоре получаю соль и с чистым сердцем забираю поднос, не позволяя Даре мне помогать. Подумаешь, тяжесть.

Вскоре вхожу в кабинет и ставлю поднос на рабочий стол Фабиана. К счастью, тот молчит, не возмущается. Просто немного впал в ступор.

— Что это еще такое? — выдавливает он, спустя полминуты, пока я все красиво и удобно расставляю.

— Ваш обед, мой дорогой муж.

Подтягиваю второй стул к нему поближе. Беру салфетку и расстилаю на коленях Фабиана.

— Но я же сказал, что не хочу!

— А вы просто попробуйте, — мягко говорю я. — Никто не заставляет вас съедать все до дна.

— Ты сама ничего еще не ела, — возмущается он.

— Вот именно. И чем быстрее вы съедите свою порцию, тем быстрее я приступлю к своей.

— Что это значит? — щурится он.

— А вот что.

Беру ложку, зачерпываю немного супа и подношу к его рту прямо с миской.

Тот смотрит на ложку, как на врага. Потом делает одолжение — проглатывает то, что в ней было.

— Ну как?

— Кажется… это чуточку вкуснее того, что было раньше, — нехотя выдает он.

Стараюсь не улыбаться слишком широко. Вот что значит соль, которая совсем не яд, если ею пользоваться с умом.

Продолжаю кормить его. Фабиан перед каждой ложкой замирает, будто ждет, чтобы его уговаривали. Это меня немного смешит. Но с каждым глотком я все больше и больше чувствую себя победительницей.

Я — та, кто лечит. И не только магией. Я вылечу герцога и поставлю на ноги, чего бы мне этого ни стоило.

Фабиан съедает всего по половине. Но это и есть победа, хоть и маленькая. А еще мне нравится, как он на меня смотрит, когда второй салфеткой осторожно вытираю его губы от остатков пищи и даю запить черным крепким чаем.

Вообще все это время он с меня глаз не спускал. Как будто я — самый долгожданный и вкусный десерт.

Напридумывала себе, конечно…

— Вот так, — смахиваю с его щеки несуществующую крошку и стараюсь не слишком пристально смотреть на его губы — слишком свежи воспоминания. — И стоило ли капризничать?

Тот отводит взгляд. Ну совсем как ребенок.

— А где растут розалии? — спрашиваю невпопад.

Фабиан тут же поднимает на меня голову.

— Их здесь не отыщешь, редкие цветы, — коротко отвечает он. — А почему интересуешься?

«Он велел: «Соберите по капле росу

С лепестков, что розалия в ночь раскрывала…»

— Я вот решила, что раз вы украли мой поцелуй, — кокетливо склоняю набок голову, — то должны мне за это букет. Из этих самых розалий.

— Но почему именно их? — продолжает допытываться он.

Когда-нибудь ты узнаешь. Но не сейчас.

— Ну, они красивые, — делаю самый невинный вид.

Фабиан внимательно на меня смотрит.

— Хорошо, — говорит он.

Праздную еще одну победу в душе.

— Спасибо за все подарки, — осторожно прикасаюсь к его здоровой руке. Он дергается, но не отнимает. — Вы не должны были, но почему-то задариваете меня уже который раз…

— Как раз-таки я должен, — с нажимом говорит он. — Может, я не могу предложить тебе большего, но здесь ты не будешь ни в чем нуждаться.

Не могу предложить большего.

То есть… любви?

Вопрос повисает у меня на языке, но я только краснею и молчу, глядя перед собой.

Интересно, чувствовал ли Фабиан хоть что-нибудь ко мне, когда целовал? Или он это сделал потому, что Эстелла достала его своим навязчивым вниманием?

Спросить хочется и колется. Просто я не готова услышать любой ответ.

Если мои догадки окажутся верными, будет слишком больно.

Эй, Рианна, да что с тобой такое! Не вчера ли еще ты так хотела воссоединиться с принцем, а теперь тебя от герцога не оторвать? Не помогают эти внутренние монологи, вот ни капли. Готова себя по щекам отхлестать, честное слово.

— Я просто хочу, чтобы вы жили как можно дольше и помогаю вам в этом, — говорю больше себе, чем Фабиану.

— Целительница не может иначе, верно? — с какой-то горькой усмешкой произносит он, отклонившись на спинку кресла. А я замечаю, что до сих пор держала его за руку.

— Ладно, я пойду, — встаю, шурша атласным платьем, которое мне так полюбилось. Пытаюсь взять поднос, но Фабиан кладет на мою руку свою. Теперь уже сам.

— Оставь, Дара или Грета заберут.

Коротко киваю и ухожу.

Чуть не налетаю на Эстеллу. Она что, под кабинетом стояла, подслушивала наш разговор?

Пытаюсь обойти, но она преграждает дорогу.

— Мне неважно, что там старик с книгой бормотал пару дней назад. — Она складывает руки на груди, окидывая меня самым презрительным взглядом. — Это ничего не значит ни для меня, ни для Фабиана.

Меня всю передергивает. Почему она называет моего мужа по имени? Ей, выходит, он позволяет это делать?

— Зачем ты мне это говоришь? — нервно потираю руки, а потом вовсе прячу их за спину, стоя перед послом его светлости совсем беззащитной. — Если ты думаешь, что для меня что-то значит этот брак… ты ошибаешься.