каждом концерте выходил и орал: «Руки прочь от Вьетнама! Сдохни, Джонсон!», он в тюрьме две недели провел за это!

Зал недоуменно шумел.

Я встала:

– Не будем спорить! Сейчас у нас сюрприз для всех, включая Рики Остина. Вы помните, «Роллинг Долли» состояли из трех друзей. И я хочу пригласить в этот зал единственного оставшегося в живых участника группы. Это – музыкант и бывший муж актрисы Агнеты Хансен, встречаем, Эрик Шмидт!

Зал взорвался аплодисментами, и после небольшой заминки на сцену выкатила кресло миловидная сиделка-азиатка. В кресле полулежал глубокий старик – он выглядел хуже, чем на снимках с юбилея, сморщенное лицо обвисло глубокими складками, глаза стали еще меньше и сидели глубоко внутри.

– Охренеть! – воскликнул Рики, не сводя со старика взгляда. – Эрик?!

Старик непонимающе щурился в ответ.

– Забудем давние ссоры! – предложила я. – Обнимитесь!

Я боялась, что Рики откажется, но он подошел к старику и протянул руку:

– Дай мне немного своей кожи, бро!

Я подумала, что это злая шутка по поводу складок на его лице и своего механического тела. Но, похоже, это был их язык: Эрик Шмидт услышал и протянул в ответ дряхлую ладонь. А Рики уважительно ее пожал.

– Кто этот молодой человек?! – громко проорал Эрик Шмидт, повернув лицо к сиделке.

– Это ваш старый друг, Рики Остин!

– А-а-а… – протянул старик разочарованно. – Опять ты. Ты мне денег должен, Рики.

– Нет денег, бро, – весело ответил Рики и вынул свою электронную бутылку, ее зеленый индикатор показывал уже половину. – Я слыхал, у тебя все права «Роллинг Долли», и ты их выгодно продал. А у меня – только эта бутылка. Зачем тебе деньги?

– Зачем ты увел у меня Агнету, мерзавец?

– Какую Агнету? – удивился Рики.

Я поспешила вмешаться:

– Уважаемый Эрик, вы немного путаете. Ваша бывшая жена Агнета только родилась, когда Рики умер.

– А где она? – Старик оглянулся.

– Ее давно нет в живых…

– А кто этот молодой человек? – Старик с подозрением указал пальцем на Рики.

– Это ваш друг детства, Рики Остин…

– Опять ты… – разочарованно протянул старик. – Ты мне денег должен, Рики.

– Забудь уже, Эрик.

– Ты богарт! – погрозил пальцем старик. – Жадина!

– А ты старый идиот! – не выдержал Рики.

– А ты знаешь кто… – Старик замолчал и некоторое время шамкал ртом, словно раздумывая, произносить ли. – Ты жертва аборта, Рики. В пансионе все знали. Но ты живучий. И везучий!

Я переглянулась с сиделкой. «А я вас предупреждала, – произнесла та одними губами, – у него по погоде, то прояснения, то нет».

– Ты, Рики, хорошо устроился, – продолжал старик. – У тебя красивая фотография в Википедии. Каждый год я захожу туда навестить тебя. А в моей Википедии сморщенная жопа вместо портрета. У тебя написано, что ты легенда и предшественник панк-рока. А у меня написано, что я бывший муж Агнеты Хансен и учредитель фонда по борьбе с деменцией. Весь мир знает, что от меня сбежала молодая жена и что у меня деменция. Как же так вышло, Рики, что ты украл всю память обо мне? А теперь имеешь наглость являться ко мне в таком юном виде. Мне немного осталось, Рики. Может, неделя. Может, месяц. Но ты умер на время, я сразу это знал. А когда я умру, я умру навсегда. Потому что никто не захочет оживлять ненужного старика с деменцией, даже родные правнуки. Всех помнят по Википедии, а я там – сморщенная жопа. Это несправедливо, Рики. Чем я это заслужил? Что плохого тебе сделал? Почему ты не взял меня с собой на Вудсток? Дай мне хотя бы денег.

Надо было как-то спасать положение.

– Нам повезло, – объявила я, – вживую увидеть дружеские споры великих музыкантов, о которых мы читали в биографиях. Давайте похлопаем жизненной правде не сдающегося Эрика Шмидта и пониманию Рики Остина!

Зал послушно зааплодировал. Сиделка укатила коляску со стариком.

– А теперь, – сказала я, – мы переходим к главному. Сейчас Рики Остин расскажет о музыке, которую он написал уже в нашем мире. И споет. Никто не слышал его новых песен, я тоже с нетерпением жду их. И напоминаю, что завтра в Си-Холле состоится концерт Рики Остина, билеты можно купить на сайте нашей компании «Биофьюжн», часть средств пойдет в благотворительный фонд кастомизированной репродуктивной помощи для малоимущих пар.

Рики кашлянул совсем по-человечески, словно не был звездой.

– Я написал песен для нового альбома. Но… то, что мне было интересно делать в шестидесятые, я оставил в шестидесятых. То, чего я не успел, уже сделали другие. А я не хочу тащить вперед старый хлам, я хочу делать свое. Несите гитару, будет газ и капацетик!

– Это будут не настоящие песни, а новые? – разочарованно спросил маленький блогер из дальнего ряда. – Просто генерация нейросети?

Рики не выдержал – мне показалось, даже лицо его покраснело.

– Да будьте вы прокляты, твари! – крикнул он и стукнул по столу кулаком так, что подпрыгнули макеты микрофонов. – Что вы мне все время тычете этой нейросетью! Да, сука! Я нейросеть! Я гребаная факинг нейросеть в подвале под гаражом! И что? Вы думаете, я выгляжу, ругаюсь, думаю, веду себя как Рики Остин, а сам при этом не мыслю и не чувствую как он, я пустое место? Вы хоть голову включите! Кто вас понимает и отвечает, если внутри нет понимающего? Кусок пластика? Боженька вездесущий через электронный рот? Пластинка грамофонная? Да вы, твари, хоть раз были на моем месте? Вы знаете, как это – быть нейросетью? Я вам, шлюхам, расскажу. Это когда ты решаешь закончить свою гребаную жизнь и подносишь к виску дуло! И у тебя башка взрывается! Но попадаешь ни хера не в Ад, как обещала мисс Гувен, а в следующий век! И незнакомые люди объясняют, что ты семьдесят лет в могиле. И ты – не ты, а электрозомби, кукла из мусора, старых фоток, обрывков газет, кинолент и мемуаров! И что даже они, технари, не знают, как это внутри работает! Потому что нейросеть! Вот такое у них магическое заклинание. А что я при этом чувствую? Кто-то меня спросил? Я же, сука, живой! Мне посрать, как вы это сделали! Посрать, чьи там кости сгнили в Гринвуде под гранитной плитой! Мне даже посрать, сколько раз вы еще сможете Рики Остина скопировать и встроить в каждый пылесос, это все равно буду уже не я! Я-то здесь! Я все помню, все чувствую! Я еще минуту назад все в жизни порешал, у меня до сих пор в башке звучит взрыв и сердце колотится! Я целые дни потом рылся в