что назначена встреча. Объяснил, что не уследил за временем. Хотя я уверена, нажрался и уснул на скамейке – со своей электронной бутылкой он теперь не расставался.

Пресс-конференцию делали в старомодном стиле, с фуршетом. Дресс-код требовал, чтобы журналисты были одеты в костюмы прошлой эпохи, а в руках держали макеты старинных микрофонов – сувенирку мы заранее напечатали. Зато я придумала отличную интригу для конференции. Мама подсказала. Она узнала, что Эрик Шмидт жив, недавно отпраздновал столетие, и вполне реально договориться с пансионом пожилых, чтобы его привезли на конференцию. Ни ему, ни Рику об этом заранее говорить не стали.

Пришли, по-моему, все приглашенные, у фуршетных столиков было не протолкнуться. А потом всех пригласили в зал. Я в двух словах рассказала о проекте, о компании и о том, какие возможности открывает кастомизация ЭКО и протезированные части тела. А затем пригласили Рики Остина. Он отсалютовал рукой и вальяжно сел за столик. Пресс-конференция началась.

– Будет ли Остин нам сегодня играть? – спросила корреспондентка от «Фокс Ньюс».

– Обязательно, – ответила я за него. – Нас ждет много сюрпризов.

– Как вам наш мир? – спросил корреспондент BBC.

Все смотрели на Рика.

– Всрато, – лаконично ответил Рик.

– Это хорошо или плохо? – уточнил корреспондент.

– Всрато – это охрененно, – объяснил Рики. – Полный газ! У вас машины по воздуху летают! У вас роботы кругом, игры, развлечения, вы оживляете мертвых, у вас можно работать, а можно не работать. Я первый месяц просто офигевал, какой кайф просто гулять по городу! Вот в таком будущем я всегда и хотел жить!

– А что не понравилось?

– Да все нравится в принципе. Только меня на улицах здесь вообще никто не узнает. А раньше проходу не давали.

– Вам удается снова работать?

– Мне охеренно работается! – признался Рики. – У меня ничего не болит и совершенно ясная башка. Такая чистая, что я специально бухаю и спускаюсь вниз, в подвал под гаражом, где гудит электроника, и там сижу, и мне в шуме приходят мелодии.

– Как вам новое тело? – спросил корреспондент местного телеканала.

– Всрато! – сообщил Рики. – Супермощь! Я даже двухметровый забор могу перепрыгнуть. В первые дни не получалось играть на гитаре, потом разработал пальцы, теперь отлично.

– Ютуб-канал «Природа друзей», – отрекомендовалась журналистка. – У вас в песне «Out of Sight» есть строчка: «Пристрелю тебя как свинью». Вы считаете это нормальным?

Рики растерялся и даже посмотрел на меня, но я не стала ему помогать.

– Это же песня, – объяснил Рики. – Так-то я в жизни никого не пристрелил. Ну, кроме себя.

– Речь про свинью, – возразила журналистка. – Вы одобряете жестокое отношение к животным?

– Больная, что ли? – удивился Рики. – Это же свинья! Вы сейчас на фуршете жрали свиные шашлычки на зубочистках!

– Я не ела – я веган.

– Да посрать, кто вы.

Этого я и боялась. Поэтому мы с мамой заранее придумали нужные слова. Я примиряюще подняла руку:

– Друзья! Вспомним, что мы с вами сейчас – актеры в старинных костюмах. Мы играем общую роль по общим правилам. Ведь наша конференция – красивый спектакль об истории музыки прошлого века. Давайте не поднимать темы, которых в ту эпоху не было.

Встала журналистка в красном платье – похоже, она тут одна не соблюдала дресс-код:

– Как вы посмели на Вудстоке ударить по щеке Софи Клай?

– Минуточку! – вскинулась я, но Рики не дал мне сказать.

– Софи прекрасно знала, за что! – крикнул он. – Она вам сама хоть раз пожаловалась? Не лезьте в чужую жизнь, не ваше собачье дело! Она сделала мне больнее в сто раз, чем сраная пощечина! То, что сделала она, меня просто убило!

– Расскажите подробнее!

– Не расскажу! – отрезал Рики.

Я предложила сменить тему. Встали две темнокожие женщины, одетые в одинаковые яркие пончо.

– У вас есть дискриминационная песня с расовыми оскорблениями – вы использовали слово на N…

– «We’re Niggas», что ли? – удивился Рики.

– Именно эта.

– А кого она оскорбила?

– Нас.

Рикки округлил глаза и шумно выдохнул в микрофон – я и не знала, что у него есть даже легочные насосы. «Интересно, – подумалось вдруг мне, – у него все органы есть?»

– Эту песню мы написали еще в приюте, – объяснил Рики. – Припев пели хором с Джоником. Я пел: мы негры, Джонни. А он: мы негры, Рики. Джоник был черный как асфальт. А меня тоже дразнили негром, потому что я был смуглым и у меня губы толстые. Это про нас песня.

– Оскорбительная, – повторили женщины почти хором.

Рики взорвался:

– Да что вы вообще знаете про оскорбления? Вы росли в приюте? Вас били учителя? Вас запирали на ночь в пустой деревянный шкаф? Вас заставляли работать по десять часов, копать сраный картофель? У вас отбирали гитару, на которую вы втроем год копили? Вам приходилось рисовать химическим карандашом лады и струны на лопатах, чтобы отрабатывать аккорды, а звуки изображать ртом? И этими лопатами играть свой первый подпольный концерт? Вот это вам не оскорбительно? Да, мы пели, что мы ниггеры, потому что нас реально держали за рабов! Такие же богарты, как вы! В вашей факин Википедии написано, что я легенда и предшественник панк-рока. Кто вы такие, указывать легенде, какие слова писать сто лет назад!

– Давайте уже нормальные вопросы? – попросила я.

– Нормальный вопрос! – откликнулся пузатый мужчина из первого ряда, вскинув микрофон. – Интерактивный журнал «Медицина». Вы гордитесь тем, что вы автор гимна Международного Красного Креста?

– Нет, – быстро ответил Рики. – То есть горжусь, но… «Hand Full of Blood» – это же песня Джоника. За него горжусь.

Зал недоуменно зашумел.

– Там же ваш голос?

– Но сочинил-то Джоник.

– Чем вы можете это доказать?

Рики растерялся.

– Ну… я просто знаю. Это было на гастролях в Европе, кажется в Мюнхене, я не помню. Помню, Джоник растолкал меня посреди ночи, сказал: хватит дрыхнуть, кажется, я написал гениальное. Мы до утра ее разучивали, утром проснулся Эрик, вечером уже спели на концерте, это был реальный газ!

– Это же фантазия нейросети. Как вы можете помнить то, чего не было?

– Да откуда я знаю, как помню? – опешил Рики. – Помню, и все! Это же было со мной! Ладно, я клон и биоробот, и мою память сочинила нейросеть, как вы мне врете. Но вы-то кто? Вы каким местом помните, будто ее сочинил я? Какая протеиновая яичница внутри вашей головы это может помнить, ваш дедушка еще не трахнул бабушку! Я никогда не говорил, будто это моя песня! Да вы сами не слышите, что ли? Это же чистый Джоник! Его любимые рифы, его тема про убитых солдат, он же на